Антикоррупционная кампания в Армении: закон о конфискации нелегального имущества в действии
О законе о конфискации нелегального имущества в Армении
В Армении разворачивается масштабная антикоррупционная кампания, в рамках которой государство конфискует активы у представителей финансово-политической элиты прошлых лет. Власти заявили о переходе от громких политических обвинений к системному возврату незаконно приобретенного имущества. В списке тех, кто обвиняется в коррупционных сделках и чьи многочисленные объекты недвижимости и бизнес-активы арестованы, оказались, в частности, экс-президент Армении Роберт Кочарян, лидер партии «Процветающая Армения» Гагик Царукян, а также бывший министр финансов и экс-глава комитета госдоходов Гагик Хачатрян. Фигурантам этих громких дел инкриминируют отмывание денег, взятки и злоупотребление должностными полномочиями.
При этом в Армении обсуждают не только то, как им удалось накопить подобное состояние, но и насколько происходящий процесс соответствует законодательству, одинаково ли применяется закон ко всем и действительно ли конфискованное имущество возвращается народу?
Комментарии адвоката Арама Орбеляна и эксперта Transparency International Варужана Октаняна.
- «В Армении в эти дни выявили больше случаев подкупа избирателей, чем за предыдущие 30 лет»: эксперт
- «Никаких подарков»: новые правила поведения госслужащих Армении
- «Процесс есть, результата нет»: о конфискации незаконного имущества в Армении
- Коррупционные скандалы в Армении
О законе
Закон «О конфискации имущества, имеющего незаконное происхождение» действует в Армении с 2020 года. Власти приняли его «с целью усилить борьбу с коррупцией и восстановить социальную справедливость». Закон применяется к активам стоимостью более 50 млн драмов ($132.120) и позволяет конфисковать имущество, если владелец не может доказать законность источника доходов.
Согласно данным Генпрокуратуры, с 2018 года по первую половину 2026 года государству и общинам было возвращено активов примерно на 304 млрд драмов (примерно $840 млн). Более двух третей этой суммы — около $562 млн — были возвращены за последние 3,5 года.
Комментарий адвоката Арама Орбеляна
«Закон о конфискации имущества незаконного происхождения содержит фундаментальные противоречия. Если в мировой практике модели конфискации четко разделены — это либо контроль деклараций (нет объяснений доходам — имущество конфискуется), либо конфискация за доказанное преступление, то наши законодатели смешали все в абсолютную неразбериху.
Основания для проверки хаотичны. Половина пунктов привязана к уголовным делам — даже приостановленным или закрытым по нереабилитирующим основаниям. А другая половина позволяет запускать изъятие просто по «оперативным данным». Появляется любая оперативная бумага, и силовики тут же начинают проверку имущества человека вплоть до 1991 года».
Фактологический вакуум 90-х
«То, что в политических заявлениях называют «грабежом», в суде часто недоказуемо из-за разницы эпох. В 90-е годы преобладал неденежный, имущественный оборот, в том числе сельскохозяйственный, не было четкого налогового и таможенного контроля. Базы по автомобилям появились лишь к началу 2000-х, а электронный налоговый учет — только в 2013-м.
Более того, закон тогда не обязывал бизнес хранить документы дольше пять лет. Сегодня из-за этого возникает естественный информационный вакуум. Молодые кадры прокуратуры не учитывают этот исторический контекст, из-за чего в судах возникают тупиковые ситуации».
Вторжение в частную жизнь и политический подтекст
«Серьезные вопросы вызывает глубина вмешательства в частную жизнь. Закон позволяет изучать многолетние банковские выписки любых родственников фигуранта. В итоге следователи и прокуроры видят сугубо личные траты, не имеющие отношения к коррупции: где люди отдыхали, что заказывали в кафе и от чего лечились.
В обществе этот механизм воспринимается исключительно как «закон о возврате награбленного у бывших [властей]». Однако юридически закон должен быть нацелен на пресечение коррупции как таковой, а не на борьбу с личностями. Чтобы антикоррупционные инструменты не выглядели инструментом политической избирательности, они должны работать универсально, распространяясь на любые элиты, независимо от их текущего политического статуса или принадлежности к лагерю власти.
Обращение к прошлому и настоящему должно происходить прозрачно, без заказных дел, с учетом сроков давности и экономических реалий прошлых лет. Это должен быть объективный процесс против незаконного имущества, а не репрессивный инструмент избирательного действия».
Комментарий эксперта антикоррупционного центра Transparecy International Варужана Октаняна
«Закон с самого начала вызывал правовые споры, из-за чего его конституционность пришлось проверять в Конституционном суде. КС, в свою очередь, обратился за экспертным заключением в Венецианскую комиссию. Международные эксперты дали два ключевых совета. Во-первых, процесс конфискации имущества в пользу государства должен быть самостоятельным гражданским производством, а не уголовным преследованием с лишением свободы. Во-вторых, часть ответственности за доказательство законности происхождения активов должна возлагаться на самого собственника.
Зачастую доказать коррупционную природу имущества крайне сложно. Например, в деле Кочаряна фигурирует подписание решений правительства. Чтобы обвинение устояло, прокуратура должна доказать, что он целенаправленно утверждал конкретные решения с расчетом на то, что в будущем эти активы перейдут его семье. Сделать это крайне сложно, поэтому доказательная база нередко выглядит неубедительно. Ситуацию усугубляет отсутствие в 90-ые годы системы обязательного декларирования, из-за чего сегодня подтвердить законность происхождения имущества практически невозможно».
Дискриминация или борьба с коррупцией?
«Применение правовых механизмов исключительно к одной группе лиц дискредитирует сам антикоррупционный институт, превращая закон в инструмент политического давления. Попытки лишить оппонентов финансовых ресурсов через изъятие имущества создают риск полной зачистки политического поля. Если к этому добавляется двойной стандарт на выборах — жесткое наказание в виде арестов за подкуп при игнорировании административного ресурса, то рушится сама система сдержек и противовесов. Игнорирование любого из этих злоупотреблений ведет к диктатуре».
Что происходит с конфискованным имуществом
«Юридический вопрос — лишь одна сторона проблемы. Не менее важен вопрос о том, что происходит с конфискованным имуществом после его передачи государству.
Я вспоминаю аналогичную конфискацию имущества из советской истории — раскулачивание в конце 1920-х — начале 1930-х годов. Позже мы узнали, к каким тяжелым последствиям это привело, включая Голодомор. Как выяснилось, все изъятое в итоге досталось партийной номенклатуре. И сейчас эти активы точно так же могут перейти каким-то новым богачам или очередной номенклатуре. Сам народ от этого снова ничего не получит.
Когда говорят об конфискации имущества, имеются в виду как финансовые активы, так и движимое и недвижимое имущество. Например, кто-то построил роскошный дом и живет в нем. Если возвращаться к советскому аналогу, после Октябрьской революции у знатных людей отбирали имущество, а роскошные дома, например, превращали в коммуналки. В нашем случае этого не произойдет: никто не собирается заселять рядового гражданина в чей-то особняк. И возникает вопрос: кому достался тот же особняк [бывшего премьер-министра] Овика Абрамяна или гостиница Golden Palace в Цахкадзоре?
И здесь тоже ситуация проблематична. Даже если эти объекты купит новый богатый собственник, не исключено, что со сменой власти у него их снова отберут, заявив, что первоначальное изъятие было незаконным.
Кроме того, заявление «возвращаем народу» звучит для меня несколько абстрактно. Тенденция показывает, что конфискованная недвижимость достается не народу, а другому богатому человеку, приближенному к власти. И народ задаст вопрос: «А нам-то что?»
Приведу пример. В нашем дворе раньше был детский садик, который был незаконно отчужден в пользу новоявленного собственника. Если сегодня государство заберет это здание и вернет ему прежний статус детского садика, то, да, это будет означать «вернули народу».
В иных ситуациях это может стать замкнутым кругом, когда каждая следующая власть раскулачивает предыдущих. Это довольно опасное явление, особенно в контексте инвестиций. Инвесторы не должны бояться, что завтра и их могут раскулачить».
Как можно использовать конфискованные средства
«Что касается денежных конфискаций, то изъятые средства направляются в бюджет, в так называемый «общий котел». Как потом эти деньги расходуются, неясно. Это не целевые поступления, поэтому власти сами решают, как ими распорядиться.
Было бы правильно, чтобы эти доходы были целевыми и регулировались законом, а средства направлялись на социальные программы для повышения благополучия граждан».
Подписывайтесь на нас — X | Facebook | Telegram | Instagram | Youtube
О законе о конфискации нелегального имущества в Армении
