“Кружение над аэропортом “Аннексия” – грузинский эксперт считает, что у России появилась новая региональная стратегия
Новая политика России на Южном Кавказе
Полномасштабная война, которую Россия ведет в Украине, вынудила Москву пересмотреть механизмы сохранения своего влияния на постсоветском пространстве, в частности на Южном Кавказе. Грузинский конфликтолог Паата Закареишвили в авторской статье говорит о появлении у Кремля нового подхода, который эксперт называет “стратегией контролируемой неопределенности».
Закареишвили считает, что в настоящий момент происходит фундаментальная трансформация политики России в регионе, в частности в отношении Абхазии и Цхинвальского региона (Южной Осетии).
Абхазия и Цхинвальский регион, или Южная Осетия односторонним решением заявили о независимости в начале 1990-х годов. После грузино-российской войны в августе 2008 года Россия признала их в статусе независимых государств и разместила там свои войска. ООН и большинство стран мира поддерживают принцип территориальной целостности Грузии и считают оба региона территорией, оккупированной Россией.
Главные тезисы статьи:
- Россия переходит на модель прямого федерального управления, что окончательно уничтожает и без того скудную автономию оккупированных регионов и лишает местные элиты реальной субъектности.
- Постоянный шантаж аннексией является для Москвы политическим инструментом, позволяющим одновременно оказывать давление на Тбилиси, Сохуми, Цхинвали и других региональных игроков.
- Стратегия деоккупации Грузии требует пересмотра: наряду с возвращением территорий она должна быть ориентирована на восстановление доверия и прямой коммуникации с абхазским и осетинским обществами.
Авторская статья
С февраля 2022 года вся система международных отношений перешла на этап глубоких и необратимых изменений.
Полномасштабная война России против Украины не только изменила европейскую конструкцию безопасности, но и вынудила саму Москву пересмотреть механизмы сохранения своего места на постсоветском пространстве.
Эта новизна наиболее четко проявилась на Южном Кавказе – в регионе, где Россия на протяжении десятилетий сохраняла ведущие военно-политические позиции.
После российско-грузинской войны 2008 года Москва создала в регионе такую систему отношений, которая стабильно функционировала в течение длительного периода.
Россия смогла обеспечить безопасность и финансовую помощь де-факто властям в Сохуми и Цхинвали. А международное непризнание сделало эти территории полностью зависимыми от Кремля.
В отношении Грузии такая модель позволяла России одновременно контролировать ситуацию на месте, ограничивать внешнеполитический выбор Тбилиси и самой оставаться незаменимым участником переговоров на всех уровнях.
Но сегодня эта модель последовательно теряет свою эффективность.
Изменение баланса сил в регионе происходит на фоне несколько важных факторов:
- Затянувшаяся война в Украине вынудила Москву значительно перераспределить ресурсы.
- Армения пытается диверсифицировать внешнюю политику и выйти из-под военно-политического покровительства России.
- После возвращения Карабахского региона значительно возросла доминантная роль Азербайджана на Южном Кавказе, что существенно усилило влияние Турции в регионе.
- Европейский союз расширил свое участие в южнокавказских процессах.
- Грузия, несмотря на колебания, все еще сохраняет институциональный курс на европейскую интеграцию.
В этой новой политической среде старые механизмы «управления» конфликтами для Москвы уже не столь результативны, какими они были еще совсем недавно. Соответственно, Россия вынуждена формировать новую модель своего присутствия в регионе.
В экспертных кругах широко распространено мнение, что конечной целью стратегии России является полная аннексия Абхазии и Южной Осетии. Однако последние шаги Кремля демонстрируют более сложную картину.
Можно сказать, что российский геополитический самолет уже давно находится в режиме кругового полета над “аэропортом «Аннексия», однако пока не собирается идти на прямую посадку.
Именно в этом контексте стоит оценивать последние кадровые решения Кремля.
Назначение высокопоставленного федерального чиновника Марата Камболова на руководящую должность в Цхинвали и отправка бывшего губернатора Белгородской области Вячеслава Гладкова послом России в Абхазию вряд ли можно считать обычными кадровыми перемещениями.
Политический масштаб обеих фигур явно превышает потребности текущего административного управления двумя малыми территориями.
Москва как в Абхазии, так и в Южной Осетии традиционно опиралась на местные элиты. Соответственно, для повседневного администрирования и управления Цхинвальским регионом было бы вполне достаточно направить любого российского чиновника регионального уровня.
И в Абхазии никогда не было необходимости назначать послом лицо, обладающее федеральным политическим весом.
Синхронность этих двух решений указывает на то, что мы имеем дело не с отдельными назначениями, а с пересмотром институциональной модели России.
Примечательно, что столь активное включение центра происходит одновременно в двух совершенно разных политических системах.
Абхазия и Южная Осетия существенно отличаются друг от друга как степенью внутриполитической конкуренции, так и формой отношения к России и уровнем автономии местных институтов.
Соответственно, новые назначения обусловлены не внутренней спецификой регионов, а изменением общей стратегии самой России.
Если бы единственной целью Москвы была аннексия, то наиболее логичным путем стало бы сохранение старой модели: местные власти сами инициировали бы очередной «референдум», а Москва лишь «учла бы волю населения» и сохранила бы политическую дистанцию.
Прямое назначение представителей федерального уровня указывает на совершенно иную логику.
Назначение Камболова и Гладкова означает, что Россия на данном этапе не спешит оформлять окончательный статус территорий. Напротив, она пытается расширить и закрепить собственные политические возможности.
Кружение над “аэропортом «Аннексия» не является проявлением нерешительности. Это сознательная стратегия контролируемой неопределенности, которая на данном этапе создает для Москвы наиболее выгодную политическую позицию на Южном Кавказе.
Шантаж аннексией оказывает давление одновременно на несколько акторов:
- Для Тбилиси это постоянная угроза окончательной потери территорий.
- Для Сохуми и Цхинвали – напоминание о том, что их будущее целиком зависит от решений Кремля.
- Для Армении, Турции и Азербайджана – сигнал о том, что Россия по-прежнему сохраняет возможность влиять на конструкцию безопасности Южного Кавказа.
Окончательная аннексия той или иной территории сократила бы пространство для политического маневра и для самой Москвы, поскольку они превратились бы во внутренние субъекты России.
Вместо этого Кремль, по моему предположению, пытается проводить совершенно новую политику в отношениях с Грузией.
Годами Москва утверждала, что сама не является стороной конфликта, и позиционировала себя исключительно как гаранта безопасности между Тбилиси, Сохуми и Цхинвали.
Сегодня начало прямого политического диалога с Грузией означает разрушение этой многолетней юридической конструкции.
В новой модели полностью зависимые от Москвы де-факто власти могут превратиться в формальные каналы коммуникации.
Формально контакт может осуществляться между Тбилиси и Цхинвали или Тбилиси и Сохуми.
Однако в реальности за этим процессом встает непосредственно Москва, которая управляет уже не просто отдельными конфликтами, а всем грузинским политическим пространством, исходя из собственных геополитических интересов.
Фактор субъектности Абхазии и Южной Осетии
Большинство современных исследований акцентирует внимание лишь на противостоянии между Россией и Западом или на грузино-российских отношениях. В результате Абхазия и Южная Осетия часто воспринимаются лишь как инструменты внешней политики России.
Это крайне упрощенное восприятие реальности.
Несмотря на международно-правовой статус, жизнь в этих обществах продолжается. Там растут и формируются поколения, которые никогда не жили в одном государстве вместе с грузинами. Существуют свои элиты, внутриполитические процессы, социальные ожидания и интересы.
Их субъектность ограничена и существенно зависит от России, но полностью она не исчезла.
И создается интересный парадокс.
С одной стороны, Москва формально признает их государственность – но на практике последовательно сокращает их реальную автономию и осуществляет все важные решения через федеральные институты.
С другой стороны, Тбилиси твердо защищает территориальную целостность Грузии, однако часто игнорирует внутреннюю реальность этих обществ и рассматривает проблему исключительно в разрезе оккупации.
Парадокс заключается в том, что Москва признает их государственность, но уничтожает субъектность, в то время как Тбилиси защищает территорию, но часто вытесняет из дискурса интересы и страхи людей, живущих на этих территориях.
Таким образом, Грузия невольно принимает созданные Россией рамки и помещает несколько отличных друг от друга конфликтов в одно грузино-российское противостояние.
Если в будущем влияние России ослабнет, это не означает, что автоматически к абхазам и осетинам вернется доверие к Грузии.
История показывает, что изменение геополитической среды само по себе не восстанавливает доверие. Без прямой коммуникации между обществами любое политическое соглашение останется лишь хрупкой конструкцией, созданной извне.
Исходя из этого, сегодняшняя геополитическая трансформация требует от Грузии пересмотра всей стратегии деоккупации.
В течение многих лет Тбилиси совершенно справедливо опирался на принципы международного права. Однако, если меняется модель поведения России, ответ Грузии не должен оставаться исключительно реактивным.
Тбилиси должен сформировать собственную независимую стратегию, которая будет опираться на два параллельных направления:
- Первое – сдерживание российского давления, прочное сохранение западного курса и продолжение европейской интеграции.
- Второе – восстановление и углубление непосредственных грузино-абхазских и грузино-осетинских отношений.
Деокупация — это не только возвращение территорий. Это в первую очередь означает восстановление человеческих отношений, доверия, экономического сотрудничества и культурных связей.
В то время как Москва ужесточает административное управление, Тбилиси может предложить Сохуми и Цхинвали то, что Россия никогда не сможет предложить:
- Не жесткий контроль, а долгосрочные отношения;
- Не использование обществ и территорий в качестве геополитического ресурса, а уважение к их человеческой и политической реальности.
В сегодняшней реальности Россия продолжает строить систему жесткой зависимости и вновь проходит по кругу над “аэропортом «Аннексия». Однако этот полет не может продолжаться бесконечно.
В условиях затянувшейся войны в Украине политическое и экономическое «топливо» России постепенно истощается.
Грузия в этих условиях может усилить привлекательность собственной модели развития и предложить альтернативу, основанную на доверии, безопасности и перспективе общего европейского будущего.
