Почему власти Грузии активизировали обсуждение Георгиевского трактата?
В последние дни представители правительства Грузии выступают с однотипными заявлениями касательно Георгиевского трактата 1783 года.
Премьер-министр Иракли Кобахидзе утверждает, что это соглашение с Россией, спасло Грузию и грузинскую нацию, создало основу для сегодняшнего суверенного государства, и в том числе сохранило для него европейскую перспективу.
Спустя несколько дней в аналогичном ключе о Георгиевском трактате заговорили и другие лидеры правящей партии «Грузинская мечта». Повторяется не только главный вывод, но и аргументы: Грузия стояла перед угрозой уничтожения, соглашение с Россией было безальтернативным решением, и именно это решение спасло грузинскую нацию, христианство и государственность.
Подобная синхронность создает впечатление, что это уже не спонтанная историческая дискуссия. Положительная оценка Георгиевского трактата звучит, скорее, как единое политическое послание «Грузинской мечты».
Но какова цель этого послания?
Георгиевский трактат — договор о переходе Восточной Грузии (царства Картли-Кахети) под протекторат Российской империи. Документ подписали летом 1783 года в крепости Георгиевск. Договор защищал Грузию от внешних угроз, но привел к ее полной потере независимости.
Представители оппозиции заявляют, что власть готовит общество к возможному новому соглашению с Россией. А находящийся в данный момент в тюрьме экс-президент Михеил Саакашвили говорит даже о конкретных проектах договоров.
Другая часть политических комментаторов считает разговоры о трактате попыткой отвлечь внимание от текущих важных проблем. На фоне явного пророссийского курса грузинских властей и их антизападной риторики Георгиевский трактат для активной части общества — особенно болезненная тема, легко вызывающая острую реакцию.
Согласно этой оценке, власть намеренно предложила обществу историческую дискуссию, чтобы меньше внимания уделялось теме коррупции внутри правительства. Так как параллельно с кампанией, связанной с трактатом, было ужесточено обвинение бывшему премьер-министру Иракли Гарибашвили, дело которого выходит за рамки истории отдельного чиновника, а поднимает вопросы о масштабах системной коррупции как таковой.
В российских СМИ посылы Кобахидзе уже оценивают как очередной признак изменения отношения Тбилиси к Москве.
Так почему же договор, оформленный 243 года назад, стал вдруг одной из главных тем текущей политической дискуссии в Грузии?
Что сказал премьер-министр Кобахидзе
Иракли Кобахидзе сделал несколько заявлений о Георгиевском трактате. Его главный аргумент заключается в следующем: данное решение царя Иракли II в конечном итоге обеспечило физическое и политическое спасение грузинской нации.
18 августа Кобахидзе назвал оформление трактата «цивилизационным выбором». По его словам, находившаяся в окружении мусульманских государств христианская Грузия сделала выбор в пользу единоверной России.
«То, что сегодня мы является независимым, суверенным государством, основанным на традиционных европейских ценностях и традиционной европейской культуре, — это как раз заслуга данного прагматичного решения, принятого Иракли II», — заявил премьер.
Согласно еще одному утверждению Кобахидзе, решение Иракли II было не только оправданным, но и «единственно верным и безальтернативным» выбором на тот момент. По его версии, при жизни Иракли Россия выполняла условия соглашения:
«Пока Иракли II был жив, он обеспечивал соблюдение соглашения до конца, а с момента Георгиевского трактата до аннексии Грузии прошло почти 20 лет. На протяжении двух десятилетий наша страна фактически спаслась».
Отмену Картли-Кахетинского царства Россией Кобахидзе в своих рассуждениях представил как процесс, ставший возможным уже после смерти грузинского царя: «Когда Иракли II скончался, к сожалению, события пошли по другому пути».
Лидеры «Грузинской мечты» связывают эту историческую параллель и с современными грузино-российскими отношениями.
Кобахидзе сравнил Георгиевский трактат с августовской войной 2008 года и сказал, что «в условиях лидерства Михеила Саакашвили все подписанные и неподписанные соглашения были порваны у нас над головой».
Схожие оценки озвучили и другие лидеры партии. Депутат Давид Матикашвили, например, назвал Георгиевский трактат «умным и мудрым» решением.
«В конечном итоге, несмотря на очень многие негативные конечные результаты, Грузия и грузинский народ смогли физически спастись. Здесь гениальность царя Ираклия налицо», — заявил он.
Подробнее о Георгиевском трактате
Георгиевский трактат был оформлен в 1783 году между Российской империей и Картли-Кахетинским царством. Он не являлся соглашением между единой Грузией и Россией — в то время царства и княжества Западной Грузии не выступали сторонами соглашения.
По условиям соглашения Картли-Кахети переходила под покровительство (протекторат) России, которая взамен брала на себя обязательства по защите её территориальной целостности и династии Багратиони.
Утверждение Кобахидзе о том, что при жизни Иракли II условие соглашения соблюдались, вызывает резкую критику со стороны части историков. Историк Бека Кобахидзе пишет, что период с 1783 года до смерти Иракли был, напротив, одним из самых тяжелых отрезков его правления.
В 1785 году в Картли-Кахети вторглось войско аварского правителя Омар-хана. По словам Беки Кобахидзе, царь Иракли заранее предупреждал Россию о готовящемся нападении и просил предусмотренной трактатом помощи, однако не получил её.
Ещё более тяжелые последствия имела кампания Ага Мохаммед-хана 1795 года. После Крцанисской битвы Тбилиси был взят и разграблен. Погибли и попали в плен тысячи людей.
Опираясь на эти факты Бека Кобахидзе пишет:
«Иракли Кобахидзе сфальсифицирует историю. 1783-1798 годы, то есть от подписания Георгиевского трактата до смерти Иракли, — это самый тяжелый и разрушительный период в его правлении».
В 1801 году Российская империя упразднила Картли-Кахетинское царство. Царскую семью Багратиони лишили власти, а часть её представителей выслали в Россию. Впоследствии Российская империя постепенно завоевала и присоединила к себе также царства и княжества Западной Грузии.
Была ли Грузия «на грани исчезновения»
Ещё одна ключевая часть нового исторического нарратива «Грузинской мечты» — демографическое спасение. Премьер-министр говорит, что в конце XVIII века грузинская нация стояла «перед реальной угрозой уничтожения». Депутат Матикашвили также упоминает «физическое спасение».
Эта точка зрения не нова. В историческом нарративе Российской империи, а затем и в советский период аннексия Грузии часто представлялась как тяжелый, но необходимый для спасения страны эпизод.
Исследователь истории Гиорги Угулава в статье, написанной для «Радио Свобода» в 2025 году, говорит, что такая репрезентация являлась одним из главных продуктов российской имперской пропаганды. Аргумент был следующим: самостоятельно существовать Грузия не могла, и покровительство России было лучшим из возможных вариантов.
Почему Иракли II стал для «Грузинской мечты» политическим символом
Политическая кампания «Грузинской мечты» вокруг Иракли II началась задолго до августа 2026 года.
Еще в 2023 году, после того как литературовед Леван Бердзенишвили раскритиковал Иракли II из-за Георгиевского трактата, лидеры правящей партии выступили с резкой критикой самого литературоведа. В том же году пророссийское «Консервативное движение» сорвало одну из лекций Бердзенишвили. А позже на него даже напали на улице.
Являвшийся на тот момент председателем «Грузинской мечты» Иракли Кобахидзе заявлял, что насилие неприемлемо, однако вместе с тем обвинял Бердзенишвили в действиях, направленных против грузинской идентичности.
В августе 2024 года Кобахидзе анонсировал установку нового памятника Иракли II в Тбилиси. Памятник был открыт 24 сентября 2025 года. На церемонии открытия Кобахидзе объявил Иракли II символом «патриотизма», «любви к родине» и «прагматизма».
Кроме того, Кобахидзе утверждал, что иностранные дипломаты на встречах с представителями «Грузинской мечты» критиковали Иракли II. При этом никаких конкретных имён или стран, которые представляли эти дипломаты, он не назвал. Но, по его версии, критика Иракли II была частью координированных действий западных дипломатов и грузинской оппозиции.
Таким образом, Иракли II постепенно превратился из исторической фигуры в символ текущего политического противостояния: «прагматичный» царь, пошедший на соглашение с Россией, с одной стороны, и его критики, которых власть представляет проводниками интересов Запада, — с другой.
«Новый трактат»: чего требуют пророссийские силы в Грузии
В то время как «Грузинская мечта» говорит о положительном историческом значении старого Георгиевского трактата, открыто действующие в Грузии пророссийские силы уже напрямую требуют заключения «нового трактата».
Один из главных участников этой кампании — гражданин России и Грузии Мамука Пипиа, лидер партии «Солидарность во имя мира».
В июле 2025 года Пипиа говорил о подписание с Россией «Георгиевского трактата — 2» и союзнического договора. В числе его предложений были восстановление дипломатических отношений с Россией и изъятие из Конституции Грузии 78-й статьи, которая обязывает конституционные органы принимать все меры для обеспечения полной интеграции Грузии в Европейский союз и НАТО.
Пипиа заявлял: «Исходя из сегодняшней геополитической ситуации, России и Грузии необходима поддержка друг друга, и необходимо оформить союзнический договор на равных условиях».
В августе 2026 года Пипиа воспринял заявления премьера Кобахидзе как успех собственной политической линии.
«Я рад, что сегодня руководство страны осознаёт ту реальность, о которой мы громко говорили ещё два года назад», — высказался он по этому поводу.
По словам Пипиа, под «новым Георгиевским трактатом» он подразумевает «совершенно новый, всеобъемлющий и, главное, равноправный договор с Российской Федерацией».
«Мы работаем в этом направлении, и очень скоро из Москвы прозвучит соответствующее заявление», — добавил он.
«Грузинская мечта» отрицает координацию с пророссийскими группами. Однако политическая сеть Пипиа сохраняет открытые отношения с представителями российских властей. В разное время он появлялся «на людях» с депутатами Госдумы РФ и другими российскими высокопоставленными чиновниками.
В мае 2025 года на Красной площади вместе с Пипиа находился и бывший генеральный прокурор Грузии Отар Парцхаладзе, в отношении которого США ввели санкции. Министерство финансов США представляло Парцхаладзе как грузино-российского олигарха и заявляло, что ФСБ России использовала его для оказания влияния на грузинское общество и политику.
Насколько совпадают две риторики
Конечные политические требования Мамуки Пипиа и «Грузинской мечты» на данный момент не совпадают. «Грузинская мечта» официально не требует союзнического договора с Россией, «нового трактата» или отмены 78-й статьи Конституции. И это существенное различие.
Однако риторические совпадения очевидны. В обоих случаях главными аргументами в пользу отношений с Россией выступают «прагматизм», мир, безопасность и национальные интересы. В обоих пространствах Запад всё чаще представляется не партнером по безопасности, а источником угрозы или давления.
Совпадает и риторика о «дип стейт» (глубинном государстве). Пипиа годами говорит о западных силах, которые якобы пытаются использовать Грузию против России. Аналогичная теория заговора в последние годы стала частью официальных политических посылов «Грузинской мечты».
А теперь к этому общему лексикону добавился ещё один важный элемент — интерпретация Георгиевского трактата как спасительного для Грузии соглашения.
Что говорит оппозиция о возможном новом соглашении
На этом фоне у грузинской оппозиции возникли подозрения, что историческая дискуссия служит подготовке общественного мнения к более конкретному политическому решению.
Михеил Саакашвили заявил, что идет «идеологическая подготовка к подписанию трактата о предательстве». По его утверждению, российская сторона даже передала основателю правящей партии Бидзине Иванишвили проекты нескольких договоров.
Саакашвили говорит о восстановлении дипломатических отношений с Россией и об отдельных соглашениях по Абхазии и Цхинвальскому региону. Он также утверждает, что в ближайшие недели Иракли Кобахидзе ждут в Москве.
На данном этапе независимого подтверждения этой информации нет. Ни власти Грузии, ни власти России официально не заявляли о подготовке подобных соглашений.
Бывший дипломат Гия Джапаридзе также расценивает риторику властей как подготовку к возможным изменениям во внешней политике. По его словам, используя Георгиевский трактат, власть «оправдывает изменение внешнеполитического курса Грузии».
Что пишут в российском информационном пространстве
Заявления Иракли Кобахидзе не остались незамеченными и в России.
21 августа российское издание «Взгляд» опубликовало текст под заголовком «Грузия сделала важный шаг к нормальности».
В тексте связываются между собой несколько вопросов: борьба властей Грузии с так называемой «русофобией», обвинения в адрес Запада и новая оценка Георгиевского трактата.
Издание придает особое значение «возвращению уважения к Георгиевскому трактату — союзу с Россией, который спас Грузию».
То есть то, что в Тбилиси власти представляют как интерпретацию истории и оценку решения Иракли II, в российских СМИ уже считывается как знак изменения политического отношения к современной России.
Днём ранее в российском Telegram-пространстве распространились ещё более далеко идущие выводы. Один из каналов, INSIDER-T, ссылаясь на неофициальные источники, написал, что Тбилиси предложил Москве кулуарную сделку — «полную геополитическую лояльность» Грузии в обмен на публичный отказ России от аннексии Абхазии и Южной Осетии.
Эти сведения также не подкреплены достоверными доказательствами.
Однако важно другое: какие именно политические ожидания формируются в российском информационном пространстве на фоне заявлений властей Грузии.
Исторический спор или текущий процесс?
На данном этапе нет публично подтверждённых доказательств того, что власти Грузии действительно готовят подписание «Нового Георгиевского трактата» или иного союзнического соглашения с Россией.
Однако происходящий процесс трудно назвать лишь спором историков.
С одной стороны находится власть, которая за последние годы резко ухудшила отношения с главными западными партнёрами Грузии и фактически заморозила процесс вступления в Евросоюз.
С другой стороны — пророссийские группы, которые открыто требуют оформления политического союза и связей в сфере безопасности с Россией, воспринимая новую риторику премьер-министра как победу собственной позиции.
К этому добавляется реакция российского информационного пространства, где посылы грузинских властей всё чаще воспринимаются как знак разворота Тбилиси в сторону Кремля.
В этом контексте значение Георгиевского трактата больше не ограничивается XVIII веком. Ключевой вопрос теперь заключается в том, почему властям необходимо убедить общество в том, что историческое соглашение с Россией, которое в итоге привело к аннексии Картли-Кахетинского царства, спасло Грузию.
И что еще более важно — для оправдания какого современного политического выбора может потребоваться эта версия истории.
