Родственники пропавших российских солдат требуют от государства искать их. В ответ их обвиняют в работе на украинские спецслужбы
пропавшие российские солдаты
Российское государство отправляет солдат на войну против Украины, однако после их исчезновения фактически снимает с себя ответственность за их судьбу. Семьи месяцами пытаются выяснить, погибли ли их близкие, попали в плен или находятся в госпиталях, но сталкиваются с закрытой и неработающей системой поиска. Когда родственники объединяются и требуют ответов, власти отвечают не помощью, а давлением и обвинениями в сотрудничестве с украинскими спецслужбами.
Материал Новой Газеты Европа
__________________________________________________________________
В российском сегменте социальных сетей набирает популярность общественная инициатива «Безвестный полк». Она появилась весной 2026 года в Ярославской области и объединила родственников российских военнослужащих, пропавших на войне против Украины. Они требуют, чтобы государство действительно искало отправленных на фронт солдат и сообщало семьям об их судьбе.
Хотя механизм поиска предусмотрен российским законодательством, на практике он почти не работает. По словам родственников, ответственная структура не имеет ни сайта, ни телефона, ни доступного для обращений адреса. Они считают, что она существует лишь формально.
Корреспондент «Ветра» поговорил с активистами «Безвестного полка». Их истории показывают, как российское государство оставляет семьи пропавших солдат без информации и что происходит с теми, кто публично говорит о бездействии системы.
Безвестно отсутствующие
Группы поиска пропавших солдат существуют в соцсетях с начала полномасштабной войны России против Украины. Обычно информацию публикуют матери, жены и сестры военнослужащих. Они надеются, что сообщения увидит человек, знающий о судьбе пропавшего.
В группах во «ВКонтакте» и Telegram опубликованы тысячи имен и фотографий. На снимках — бывшие рабочие, охранники, заключенные, пожилые и совсем молодые мужчины.
19-летний Роман Артамонов из Саратова начал срочную службу 23 июня 2025 года. Его часть находилась в городе Борзя, недалеко от границ Китая и Монголии. Через два месяца он подписал контракт. После четырех месяцев подготовки в Ростове Романа направили на боевое задание в Донецкой области. Через два дня он перестал выходить на связь.
«Спустя три месяца часть признает моего сына погибшим, ссылаясь на справку №1421. Там указано, что ни тело, ни мой сын не найдены. Поиски среди пленных и в госпиталях результатов не дали», — рассказала его мать Елена Писакина.
По закону командование должно объявить исчезнувшего военнослужащего пропавшим без вести. Поиски должны продолжаться шесть месяцев. Только затем суд может признать человека безвестно отсутствующим.
Признать его умершим сразу можно при убедительных доказательствах смертельно опасных обстоятельств исчезновения. Это имеет и финансовое значение. Во время шестимесячного поиска семья продолжает получать денежное довольствие военнослужащего.
Поэтому командиры, как показывает практика, стараются быстрее признать пропавших погибшими. Семьи также не всегда возражают. После признания смерти они могут получить около 10-15 миллионов рублей. Размер выплаты зависит от региона.
По данным «Медиазоны», с 2023 по 2025 год российские суды получили 90 тысяч соответствующих исков. Они касались признания военнослужащих пропавшими или погибшими. Командиры частей подали 26 тысяч исков, структуры Минобороны — еще 20 тысяч. Почти в 40 тысячах дел информация об истцах скрыта.
Однако признание погибшим не означает продолжения поисков, возвращения тела или проведения похорон. Родственники Романа Артамонова до сих пор его не похоронили.
Елена обращалась в военную прокуратуру, но не получила объяснений. После этого она рассказала свою историю в соцсетях. Ее видео опубликовал Telegram-канал «Безвестного полка».
Движение возникло в апреле 2026 года как объединение семей пропавших военнослужащих. Вскоре к ярославским активистам присоединились жители других регионов.
Участники инициативы помогают родственникам составлять обращения в Следственный комитет, президентскую приемную, Красный Крест и другие структуры. Знакомые юристы консультируют их бесплатно. Активисты также сотрудничают с ветеранскими организациями.
9 мая движение организовало небольшие акции в нескольких городах. Родственники выходили с фотографиями пропавших.
Однако гражданская инициатива не может искать людей в зоне боевых действий. У нее нет необходимых полномочий и ресурсов. Поэтому активисты собирают имена и фотографии, формируя виртуальную базу пропавших. По их словам, к ним уже обратились более девяти тысяч человек.
«Штурмовик — это просто цифра»
После исчезновения военнослужащего командование должно установить, пропал ли он на задании или самовольно оставил часть. В первом случае проводится служебная проверка. Во втором человека объявляют в розыск, могут возбудить уголовное дело и прекратить выплаты.
Однако командиры используют эту норму как лазейку. По данным «Важных историй», исчезнувших во время боевых заданий массово записывают в самовольно оставившие часть. Это происходит даже при наличии свидетельств их гибели в бою.
Если военного признают пропавшим без вести, информацию вносят в Единый реестр данных. Туда включают место исчезновения и показания свидетелей. Специальные группы должны искать пропавших вместе с общественными и волонтерскими организациями.
Найденные тела эвакуируют и идентифицируют визуально, по отпечаткам пальцев или с помощью анализа ДНК. После этого военкоматы должны сообщить родственникам результаты.
На практике система работает иначе. По данным «Верстки», перед отправкой на фронт солдат предупреждают, что эвакуации может не быть. Это касается как раненых, так и погибших.
Вывоз тел зависит от ситуации на фронте и решений командиров. Кроме того, скорость поиска связана со званием погибшего. Офицеров ищут и эвакуируют быстрее.
«Как относятся к какому-нибудь штурмовику, который где-то погиб? Это просто цифра. Мы докладываем ее дивизии и забываем о нем», — рассказал «Верстке» источник в армии.
Родственники часто не могут выяснить, кто, где и как ищет их близких. Им остается обращаться в военкоматы и ждать новостей от волонтеров.
Осенью 2025 года Минобороны создало Главный координационный центр. Формально он координирует государственные органы, общественные структуры и волонтеров.
Родственникам предлагают обращаться в военкоматы, фонд «Защитники Отечества», к омбудсмену или в военную прокуратуру. Также можно подать электронное заявление на сайте Минобороны. Однако напрямую связаться с координационным центром нельзя.
Активисты считают, что центр существует только на бумаге. Он не публикует отчеты и не имеет отдельного сайта, телефона, электронной почты или приемной.
По мнению участников движения, Минобороны переложило работу на региональные военкоматы. У них нет необходимой техники, специалистов и доступа к актуальным базам ДНК.
При этом омбудсмены сообщают об отдельных результатах. В 2025 году они помогли найти более 300 военнослужащих. В первой половине 2026 года нашли еще около ста. В основном речь шла о пленных и находившихся в госпиталях.
Владимир Путин утверждает, что создание центра улучшило ситуацию. В декабре 2025 года он заявил, что число разыскиваемых сократилось на 50 процентов, а с начала года — втрое. Однако источник этих цифр неизвестен. Российские власти скрывают реальные потери, включая число пропавших.
Украинский проект «Хочу найти» принимает обращения родственников российских военных. Он проверяет информацию по собственной базе пленных и погибших. По данным «Верстки», за год проект получил более 84 тысяч заявок.
Один в поле
Анна, имя которой изменено, пришла в движение после исчезновения брата. Он служил по контракту в 119-м гвардейском парашютно-десантном полку.
В июне 2026 года Анна нашла «Безвестный полк» в соцсетях и стала активисткой. Она подчеркивает, что движение не выступает против войны и не критикует власть. Его единственная цель — установить судьбу пропавших.
«Женщины приходят к мемориалам и говорят, что у них пропали сын, муж или брат. Они хотят знать, что с ним произошло. Государственные органы должны заниматься этим, а не отсылать родственников из одного ведомства в другое. На бумаге механизм существует, но реально он не работает или работает плохо», — говорит Анна.
За несколько месяцев активисты появились во многих регионах. Особенно активно движение работает в Липецкой, Ярославской и Ростовской областях.
Одним из организаторов считают ярославского предпринимателя Михаила, чье имя также изменено. Сам он называет себя лишь активным участником.
Друг Михаила Сергей пропал в зоне боевых действий. У него осталась пожилая мать, которая не могла самостоятельно бороться с бюрократией.
Михаил и мать Сергея неоднократно обращались в военную часть. Ответов они не получили. Представители части заявили, что Михаил не родственник солдата. Военком избегал его и мать Сергея. Когда Михаил попытался остановить чиновника, ему пригрозили полицией и штрафом.
Подобных историй оказалось много. Из встреч с родственниками вырос общий проект. Активисты начали публиковать видеообращения, портреты пропавших и анонсы акций.
Они пытались получить поддержку партий и государственных организаций. «Единая Россия» инициативой не заинтересовалась.
Активисты также пытались сотрудничать с фондом «Защитники Отечества». Его возглавляет родственница Владимира Путина Анна Цивилева. Однако, по словам Михаила, фонд стремится монополизировать тему, не обеспечивая эффективного поиска.
Затем движение обратилось к отделениям КПРФ в Краснодарском крае и Челябинской области. Ранее коммунисты предоставляли площадку женам мобилизованных из движения «Путь домой».
Однако власти жестко пресекают попытки родственников военных объединяться. Движение жен мобилизованных первоначально поддерживало войну и Путина. Позже наиболее активных участниц объявили «иностранными агентами» и привлекли к уголовной ответственности. Остальных запугали.
Сотрудничества с КПРФ также не получилось. Челябинское отделение заявило, что не работало с организацией. Краснодарское отделение не ответило на запрос.
Партия пыталась привлечь движение к кампании против интернет-блокировок. Однако поиск пропавших не был связан с этой темой, поэтому сотрудничество прекратилось.
Отделение партии «Новые люди» в городе Шахты сначала заинтересовалось инициативой. Вскоре его представители перестали отвечать. Некоторые активисты считают, что это произошло после консультаций с силовиками. Ответа на запрос «Ветра» партия не предоставила.
«Дайте людям надежду»
Несмотря на позицию партий и государственных фондов, интерес к инициативе растет. По словам Михаила, движение получает огромное число заявок.
«Мы хотим, чтобы поиск вышел на новый уровень и информацию перестали скрывать. Командиры и военкомы должны прекратить отсылать родственников. Сейчас на нас смотрят как на врагов народа, если мы хотим узнать судьбу близкого», — говорит он.
По словам Михаила, неизвестность разрушает семьи. Мать Сергея начинает плакать каждый раз, когда ее спрашивают о новостях.
Активисты считают, что без участия государства изменить систему невозможно. Партии могли бы обратиться к президенту и правительству. Это позволило бы начать законодательные изменения.
Однако военкоматы не заинтересованы в поиске, а командиры заняты войной. Поэтому без четкой правовой обязанности система не заработает.
Пранк вышел из-под контроля
Даже эти неполитические требования Кремль воспринимает как угрозу. Провластные ресурсы быстро объявили движение проектом украинских спецслужб.
В июне 2026 года ресурсы «Война с фейками», «Лапша медиа» и «Южная служба новостей» заявили об информационной операции. По их версии, украинские спецслужбы собирают данные родственников для взлома аккаунтов и вымогательства.
«Южная служба новостей» утверждала, что злоумышленники внушают родственникам чувство заброшенности и бессилия. Целью якобы является распространение мысли, что государство не ищет пропавших, а помочь могут только самоорганизация и публичные акции.
Накануне 9 мая в школах нескольких российских регионов прошли уроки «Безвестный полк: память не заблокировать». Они были посвящены пропавшим военнослужащим и не содержали политических призывов.
Через несколько дней школы начали удалять информацию об уроках. Затем проект Sota сообщил со ссылкой на анонимный источник, что акция якобы была пранком.
Никто из известных пранкеров не взял на себя ответственность. Активисты утверждают, что уроки организовали учителя по предварительной договоренности. После мероприятий педагогов начали наказывать, а инициативу решили дискредитировать задним числом.
По словам Михаила, движению противодействуют не только провластные медиа, но и силовики.
6 июня в Липецке перестала выходить на связь активистка Ирина Чеботарева. Она долго искала пропавшего мужа и считалась местным координатором движения. Участники инициативы предполагают, что она могла находиться в полиции. «Ветру» не удалось выяснить ее судьбу.
В городе Шахты Ростовской области участники движения 9 мая присоединились к автопробегу с портретами близких. 12 июня они организовали собственную небольшую акцию.
Незадолго до нее полиция вызвала координатора Валерию Ключникову. Ее проверяли на возможную причастность к террористической деятельности. Полицейские заявили, что автопробег необходимо согласовывать с городской администрацией и правоохранительными органами.
Позже Ключникову задержали при получении посылки. В ней находились флаг движения и несколько футболок. Полицейские изъяли флаг и одну футболку, после чего отпустили активистку.
Материал выпущен при поддержке Медиасети
exchange
