Судьба украинского курсанта, который не изменил присяге во время аннексии Крыма
Материал украинского издания Hromadske
Война в Украине
Когда Валентина смотрела первые видео из обмена, она не узнала своего Дмитрия. Только когда подружка уже посекундно указала кадр, на котором был ее муж, она вскрикнула: «Боже, точно! Он! Такой же красивый, но такой худой!..». Во время встречи увидела, что от его крепких ста с лишним килограммов осталась половина.
Их двухлетний Тимофей, который видел папу только на фотографиях, на радостях побежал его встречать… Но сначала подбежал к другому мужчине.
Дмитрий Климович, старпом командира поисково-спасательного судна «Донбасс», был освобожден из российского плена полтора года назад. Сейчас ему 30. А 12 лет назад он, 18-летний курсант Академии военно-морских сил имени П. С. Нахимова в Севастополе, был среди тех отчаянных нахимовцев, которые не изменили присяге и спели украинский гимн — когда оккупанты поднимали над академией российский флаг.
«Мы не знали, что из этого выйдет такое всеукраинское событие. Ибо все, кому рассказываю, что я учился в Крыму, говорят: “А, мы знаем тех ребят, которые пели гимн”. На самом деле мы очень хотели что-то “замутить” в знак протеста, а не знали что. Потому что у нас все забрали, мы были голые-босые», — вспоминает Дмитрий события «крымской весны».
О моряке, который не видел моря, юношеском бесстрашии послать подальше российского капитана, защите Мариуполя, последствиях плена с ночными кошмарами и апатией, а также о судьбе остальных легендарных курсантов-моряков — в материале hromadske.
«Говорил: “Я моряк”. А она надо мной смеялась»
Валентина Климович обременительно выходит из авто: ее живот указывает на 9-й месяц беременности.
«Будет у нас второй парень. Похоже, тоже его копия. На УЗИ уже видно их характерные “климовичевские” носы», — смеется женщина.
Они живут во Владимире, что в Волынской области. Отсюда и Дмитрий, и Валентина. Здесь они познакомились и сыграли свадьбу.
«Мы с Валей как знакомились, она спрашивала: “Что, где ты учишься?”. Говорю: “Я моряк”. А она надо мной смеялась: “Где во Владимире моряк взялся? По Луге [местная река — ред.] плаваешь?”».
Отец у него — военный, танкист, был командиром воинской части во Владимире. Дмитрий тоже всегда хотел быть военным. Думал, куда поступать — в Севастополь (военно-морские силы) или во Львов (сухопутку). В конце концов, сошлось на Севастополе.
«Я решил сделать такую авантюру, потому что я ни разу с детства на море не был. Думаю, что побываю уже за все годы, — смеясь, Дмитрий продолжает без прикрас: — А отец начал искать связи во Львове, не спросив меня. Я сказал, что “умру, но во Львов поступать не буду”. Потому что все хотел сам. Так я поехал на край Украины и поступил в академию в Севастополе».
В то время Академия ВМС имени Нахимова была единственным в Украине военно-морским вузом. 2013 год. Дмитрию 18. Принципиальный парень из Волыни оказался в Крыму — за полгода до дерзкой военной операции россии по его аннексии.
«“Желаете продолжать службу в составе рф?”. Говорю: «Нет, с х*я бы это?»
20 марта 2014 года. Два дня как россия аннексировала Крым после незаконного «референдума». В академии меняли руководство и флаги. Дмитрий вместе с несколькими десятками других курсантов смотрел из окна корпуса на торжественное построение на плацу. Их предупредили: «Не высовываться». Но когда на флагшток подняли российский триколор, они выбежали и спели гимн Украины. Чтобы заглушить их пение — в динамиках в полную громкость включили торжественную музыку.
«Мы стояли и смотрели из окна на это все, а когда включили российский гимн, сказали: “Пацаны, там сейчас наш флаг спускают… А пошли. Безразлично”. И мы спустились и начали петь».
Дмитрий вспоминает, как к ним бросились операторы, которые снимали это действо. Сначала подумалось, что те бегут их бить. Но курсанты допели, отдали честь, похлопали друг друга по плечу и, развернувшись, пошли в корпус. Дмитрия в первых рядах не видно — говорит, он был почти при выходе.
Парень не сразу понял, что началась аннексия. Говорит, они были изолированы: жесткий распорядок, телефоны только на выходные. В город почти не выходили.
«Мы поняли, что что-то происходит, когда уже усилили патрули по институту. Нас ставили на посты на дежурство [начиная с 24 февраля 2014 года — ред.]. А потом в один прекрасный момент в академии открылись ворота, заехала машина с командующим Черноморским флотом рф, они пошушукались с нашим начальником — и через день приехали военные машины с этими “зелеными человечками”», — вспоминает нахимовец.
Говорит: тех, кто остался верен Украине, было около сотни. Это где-то треть личного состава. Курсантов уговаривали оставаться на полуострове, заманивая стипендиями в несколько сотен долларов (в то время как они получали около 200 гривен, что по тогдашнему курсу равнялось 25 долларам), едой и хорошими условиями.
«Обещали обеспечение, завалили российской формой, сразу завезли шведские столы, сделали там блюда на выбор: первое, второе, третье (потому что нас тогда “Артек-Союз” кормил, это был ужас). Завезли посуду и стиральные машинки, чтобы вы понимали. А их не было», — говорит Дмитрий.
Однажды меня вызвали в кабинет к ротному. Я захожу, а там сидит какой-то мудак в российской форме, капитан третьего ранга, и говорит мне: «Военную службу в составе российской федерации желаете продолжать?». Говорю: «Нет, с х*я бы это?». Он говорит: «Все, я вас понял».
Дмитрий Климович, бывший курсант-нахимовец, который не изменил присяге
Дмитрий добавляет: то ли патриотизм, то ли юношеский максимализм — но страха тогда не было. Молодые люди верили, что ситуация как-то урегулируется и они попадут домой. Большинство курсантов, особенно крымцы, решили оставаться. Но были исключения.
Ну вот, например, мой коллега Иван Сметанко сам из Джанкоя, и тоже выехал. Мы с ним даже служили вместе на одном корабле. А с теми, кто остался, я не поддерживаю никаких отношений. Для меня они предатели. Потому что я считаю: если ты уже принял присягу — ее нельзя разменивать, какие бы золотые горы тебе ни предлагали, поесть или попить… Ты ей должен быть верен до конца.
Дмитрий Климович, бывший курсант-нахимовец, который не изменил присяге
4 апреля 2014-го 103 курсанта-нахимовца вместе с частью командного и преподавательского состава выехали несколькими автобусами на материковую часть Украины.
«Нас собрал начальник Петр Дмитриевич Гончаренко и сказал: “Мы, парни, будем выбираться из Крыма”. И нам таки дали коридор. Утром [4 апреля] мы выехали в Одессу».
В 2 часа ночи нахимовцев встречали в Военной академии Одессы с оркестром и построением личного состава на плацу. Их приветствовали, кто-то подходил и кивал ободряюще: мол, все будет хорошо, мы вместе, со всем разберемся. Сначала курсантов распределили сюда, а затем передислоцировали в Национальную одесскую морскую академию. Которую, в конце концов, и закончил Дмитрий.
Бои бок о бок с «азовцами» и плен
В 2019 году Дмитрия распределили в Мариуполь на поисково-спасательное судно «Донбасс». Сначала он был офицером по морально-психологическому обеспечению, а затем старшим помощником командира. С тех пор они жили с Валей на съемной квартире. В 2022 году готовились к рождению первенца.
hromadske говорило с Валентиной осенью 2022-го — на тот момент Дмитрий более полугода был в плену. Он не успел увидеть своего новорожденного сына: сам остался в Мариуполе, а Валю с вещами, собранными для родильного дома, отправил машиной знакомых к родителям в Волынскую область. Через две недели кадры разбомбленного родильного при Мариупольской больнице №3, где они планировали рожать, облетят весь мир. А на другой день она преждевременно родит их Тимофея. Который не будет видеть отца два с половиной года.
21 марта 2022-го с Дмитрием исчезла связь. Во вражеский плен они попали практически всем экипажем. В то время как командир судна выехал. Плавсостав воевал в городских боях бок о бок с «азовцами», пока они не оказались в окружении. Далее — Бердянская колония, Севастополь, Таганрог, Воронеж, Пакино.
«Связи в плену не было абсолютно. Мне дали написать только одно письмо (с условием, что оно должно быть на русском), но даже не было надежды, что оно кому-нибудь дойдет [Валентина получила это письмо — ред.]. Дважды в день нас били — “российский стандарт”: утром и вечером. И еще если допрос. Но мне никаких дел не “шили”, я говорил, что ничего не видел, нигде не был: “Синее море, карие глаза, я служу на корабле”».
По поводу судьбы своих сокурсников-нахимовцев Дмитрий отвечает:
В основном все служат, никто не уволился. Все продолжают дело, скажем так. Есть те, кто тоже прошел плен, есть те, кто погиб. А нас три однокурсника: я, Иван Сметанко и Сергей Зленко служили потом на одном судне.Дмитрий Климович о судьбе однокурсников-нахимовцев.
Неконтролируемая агрессия, ночные кошмары, апатия
На момент нашей встречи Дмитрия только выписали из стационара. Время от времени он должен ложиться на лечение. После двух с половиной лет плена его списали из армии. По возвращении он еще девять месяцев пробыл в больницах: проявляется ПТСР. Ему дали статус лица с инвалидностью в результате войны.
«Это плохой сон, ночные кошмары, апатия, неконтролируемая агрессия. В большинстве своем лечение — это антидепрессанты и снотворные», — делится мужчина.
«Ты видишь, что человеку тяжело. А помочь ничем не можешь…» — добавляет Валя.
Дмитрий говорит: это последствия как плена, так и боевых травм. Но сетует, что, несмотря на ранения, ему так и не выплатили обеспечение во время реабилитации. Поэтому сейчас он судится с частью.
«Во время боевых действий у меня была контузия. Есть справка об обстоятельствах травмы, показания, медицинское заключение. А в результате никто мне за реабилитацию во время ранения не платил… Словом, да, есть и такие ситуации», — то ли больше с грустью, то ли со злостью говорит мужчина.
Он меняется на лице и смягчается, когда видит малыша. Тот после садика бежит сначала к маме, а потом к папе. Дмитрий берет на руки свою маленькую копию. Они даже кривятся одинаково. Видно — это то, что его сейчас держит на плаву.
«Пока у меня нет планов, чем заниматься. Вот скоро у нас будет пополнение. И я хочу посвятить семье свободное время. Чтобы компенсировать то, которое у меня забрали».
Материал создан при поддержке «Медиасети»
exchange
