Как живет российское село, откуда все мужчины ушли воевать. Миллионные долги в продуктовых, медведи на улицах
Село воинской доблести в России
В марте 2026 года в России появился первый населенный пункт, официально удостоенный звания «Село воинской доблести» в связи с войной в Украине. Им стала Седанка — село на две с половиной сотни человек в глухом углу Камчатки, где живут преимущественно представители коренных малочисленных народов. На войну оттуда ушли больше половины мужчин призывного возраста, многие из которых уже погибли.
Новая Газета Балтия опубликовала репортаж из Седанки о том, как повлиял на маленький поселок на краю света новый статус, поговорила с местными жителями и восстановила картину жизни в месте, где у людей накапливаются миллионные долги перед продуктовыми магазинами, по улицам ходят худые медведи, а поездка на фронт может оказаться единственным вариантом трудоустройства.
__________________________________________________
Седанка удалена даже по камчатским меркам. До Петропавловска-Камчатского — около десяти часов пути с пересадкой на вертолет или двое суток на вездеходе летом. Многие жители никогда не были не только в остальной России, но даже в региональной столице.
Здесь живут в основном коряки и ительмены, представители коренных малочисленных народов Севера. Почти никто не имеет собственного жилья: люди прописаны в муниципальных домах или деревянных бараках. Большинство зданий, включая школу, аварийные. Во многих домах нет центрального отопления и воды. Люди сами заготавливают дрова, ездят к роднику, моются у соседей или дома в тазике. Общественная баня закрылась еще в 2000-х.
Каждую весну в домах появляется черно-белый грибок. Он растет на стенах, полу и потолке. Его срезают ножами, стены обрабатывают крепким солевым раствором, но это помогает ненадолго. Канализация в бараках регулярно прорывает, ржавые трубы не ремонтировались годами. Весной и летом по селу стоят зловонные лужи из прорванных труб. Из них пьют животные, мясо которых потом едят местные жители. Мусор не вывозят месяцами. Упаковки от еды жуют бесхозные коровы, дикие лошади и голодные медведи.
В советское время, по словам жителей, Седанка была живым селом. Женщины работали в пошивочном цеху, шили традиционную одежду и обувь из оленьих шкур. Мужчины трудились в совхозе, на ферме, в рыбных кооперативах. После распада СССР предприятия закрылись, а новые правила ограничили охоту и рыбалку. Население с 2002 года сократилось на треть. Теперь главная работа здесь — выживание.
Работы почти нет. Кто успел, устроился в котельную. Остальные живут случайными подработками, рыбалкой и тем, что государство называет браконьерством. Река Напана кормит село: в ней водятся горбуша, кижуч и кета. Но на вылов нужны квоты. В тундре собирают ягоды и грибы. Для многих это не этнография и не «традиционная культура» с открытки, а единственный способ не голодать.
Новый источник дохода появился далеко от Седанки — на войне. Из 67 мужчин старше 18 лет 52 ушли воевать добровольно. Девятнадцать из них погибли. Их матери и жены остались без мужской помощи, особенно необходимой в таких условиях: наколоть дрова, привезти воду, починить печь, проводку или крышу. Теперь за это часто приходится платить соседям.
После поездки в Седанку губернатор Камчатского края Владимир Солодов написал: «Камчатка — земля сильных людей. В каждой семье здесь живет история мужества». Затем он предложил присвоить Седанке звание «Село воинской доблести». В марте 2026 года краевой парламент поддержал инициативу. Так для Седанки фактически изобрели новый статус — «за заслуги в специальной военной операции».
Но когда Светлана Захарова, вдова погибшего военного и мать четырех детей, спросила в министерстве местного самоуправления, что этот статус дает жителям, ей, по ее словам, ответили примерно так: сделали хорошее дело, вас похлопали по плечу и вручили грамоту. Грамота и есть награда.
Война как социальный лифт
У Григория Котты вторая группа инвалидности: после травмы в детстве у него парализована правая сторона тела. Он живет с 71-летней матерью в старом деревянном доме. Его младший брат Евгений Антонов долго не мог устроиться в жизни: работал разнорабочим, в кочегарке, уходил в запои, терял работу.
Зимой 2023 года Евгений решил уехать на фронт. Родным он сказал об этом почти в последний момент. За год его несколько раз ранили и отпускали домой. После алкоголя он говорил брату: «Гришка, я нашел свое место. Там мне хорошо». Ему предлагали дослуживать в Петропавловске-Камчатском, но он отказался: «У меня там семья, братья. Я там уже привык».
«Он не мог уже без войны», — говорит Григорий.
В сентябре 2024 года Евгений перестал выходить на связь. Сначала семье сообщили, что он пропал без вести. Позже предложили признать его погибшим, чтобы получить выплаты. Мать и брат долго отказывались: «Пока не найдется, не признаем». Но им ответили: «Там уже не найдешь его». Семья согласилась.
Выплата составила, по словам Григория, восемь миллионов рублей ($112 400). Мать поделила деньги между четырьмя детьми. Григорий первым делом погасил долги в трех продуктовых магазинах: 400, 300 и 200 тысяч рублей. ($5620 — $2810)
Почти миллион рублей долга за продукты в Седанке — не исключение, а норма. На Камчатке еда дорогая, в отдаленных селах — особенно. Литр молока стоит 320 рублей ($4.50), десяток яиц — 280 ($3.95), курица — 480 рублей ($6.75) за килограмм.
«Пенсии маленькие, работы нет. Занимают в долг до получки, потом отдают и снова берут», — объясняет Котты.
Бывший местный депутат Андрей Антонов говорит, что такие долговые книги есть почти в каждом магазине. Продавцы записывают в долг, потому что все друг друга знают, а человек приходит не за комфортом, а за едой для детей.
Деньги за погибшего брата позволили Григорию купить мотоцикл, чтобы возить мать в магазин и ездить за водой. Но дом остался прежним: 1953 года постройки, гнилой, с грибком. После обещанного ремонта рабочие, по словам Котты, сделали дешевую косметику: поставили пластиковые окна в сгнившие венцы и закрыли стены гипсокартоном. «Теперь там будет сыреть, и грибок по всему дому разлетится», — говорит он.
Медведи, похороны и второй сын на фронте
Анна Коеркова работает поваром в школе. На работу она выходит затемно и оглядывается по сторонам: в Седанке часто появляются медведи. Один стоял прямо под ее балконом, рядом с собакой. Другой днем вышел к магазину, где стояли женщины. Через несколько минут его застрелили.
В других селах Камчатки есть охотоведы, которые отслеживают опасных медведей и иногда пытаются просто выгнать их из населенного пункта. В Седанке охотоведов нет. Жители говорят, что медведи приходят из-за голода. Рыбы в реках становится меньше, свалки с пищевыми отходами притягивают зверей к людям.
Дом Анны тоже аварийный: качается балкон, перекошены полы, в ванной и туалете дыры, грибок снова съел настил. Проводка регулярно дымит.
В 2022 году ее муж Владимир Акеев, перебивавшийся подработками и сезонной рыбалкой, уехал на фронт. В отпуск он привез семье подарки из Москвы, потому что там все дешевле: телевизоры, ноутбуки, велосипеды для внуков, одежду и украшения для жены. Этот отпуск оказался последним. В октябре 2024 года Владимир погиб.
Анна узнала об этом только на четвертые сутки. В селе многие уже знали, но боялись сказать. Ей сообщил старший сын. Хоронили Владимира в закрытом гробу. Командир сказал: «Там точно ваш муж, мы его сами закрывали».
Через год после гибели отца, в феврале 2026 года, на фронт уехал и старший сын Анны, 25-летний Иван. В Седанке у него была работа: он откачивал канализацию. Но у него была судимость, и фронт стал способом ее снять. По словам матери, из военкомата ей позвонили и сказали: «Он у вас уже не уголовник. Судимость сняли».
Деньги за гибель мужа Анна тоже потратила сначала на долги — 1,3 миллиона рублей в продуктовых магазинах. Потом купила сыновьям мотоцикл и квадроцикл. Долю младшего, 15-летнего Александра, не тронула: когда он вырастет, они хотят попробовать переехать в город.
Сейчас Анна снова живет ожиданием звонка — теперь от сына. Она пьет успокоительные, плохо спит и постоянно плачет.
«Поддержка красиво звучит, а на деле ее нет»
Светлана Захарова, ительменка, мать четверых детей, в 2023 году потеряла бывшего мужа Александра Чеввина. Они развелись, но продолжали жить вместе. Александр работал мастером в котельной, потом вместе с односельчанами добровольно ушел на фронт. Дети и старая мать пытались его отговорить, но он хотел «быть героем» в глазах сына.
С фронта он звонил Светлане и просил присылать деньги: на бензопилу, машину, термоэлектрогенератор. Семья собирала и отправляла. «Президент говорит: поддержка бойцов, поддержка семей. Это красиво звучит, а на самом деле этого нет», — говорит Захарова.
В июле 2023 года Чеввин погиб под Никольским в Донбассе. Официально погибшим его признали только через год. Останки везли на Камчатку еще почти год. Позже выяснилось, что в гробу был не весь он, а только фрагмент ноги. Мать погибшего согласилась похоронить хотя бы это: не могла вынести, что останки сына лежат незахороненными.
В Доме культуры Седанки устроили прощание: гроб, речи, российский флаг, школьники в камуфляже у гроба. Но за ритуалом все чаще остается пустота. По словам Захаровой, раньше село почти полностью голосовало за Путина. Теперь люди просто машут рукой: «Да ничего хорошего не будет». В селе, говорит она, много разочарования и траура. Люди молчат и ни во что не верят.
Коренные народы между законом, квотами и штрафами
Еще в 2020 году Захарова создала в Седанке волонтерское движение: помогали пенсионерам с дровами и ремонтом. Потом поняла, что одной физической помощи мало, нужны полномочия. Она избралась в местный Совет депутатов и стала его председателем.
Захарова писала в прокуратуру и администрацию, добивалась ремонта домов, требовала разобраться с грибком, аварийным жильем, канализацией. Ответы, по ее словам, были либо формальными, либо их не было. На заседаниях районного парламента ее раздражала показная бюрократия: люди пили чай и голосовали так, как скажет глава. Когда она поднимала вопрос национальных сел, ей кричали: «Не надо ничего говорить».
Отдельная тема — права коренных малочисленных народов. Захарова считает, что на Камчатке федеральные гарантии для КМНС фактически не работают. Формально власти устанавливают квоты на рыбу. В 2025 году — 200 килограммов в год на человека. Но жители Седанки считают саму систему разрешений нарушением своих прав: для них рыбалка не промысел ради прибыли, а часть традиционного образа жизни.
«Мы живем на нерестовой реке Напана, а нам ограничивают доступ к ней», — говорит Захарова. По ее словам, территории традиционного природопользования отданы частным рыбопромышленникам, а местных гоняют с родовых рыбалок и штрафуют.
Григория Котты тоже ловили инспекторы. Он объяснял им прямо: пенсия маленькая, работы нет, что мне есть? Инспекторы соглашались — и все равно штрафовали.
Андрей Антонов называет это формой разрушения коренного образа жизни: штрафы за рыбу становятся неподъемными, а несколько «хвостов» могут обернуться уголовным делом. Люди, которым по сути нечем кормить семьи, превращаются в браконьеров на собственной земле.
Памятник вместо решения проблем
В 2022 году Захарова основала окружную ассоциацию КМНС Тигильского района. Она добивается представительства коренных народов во власти, но говорит, что чиновники не зовут их даже на совещания. Когда активисты приходят сами и задают вопросы о федеральных законах, им отвечают, что они «дискредитируют органы власти».
Местные чиновники публично заявляли, что семьям участников войны помогают: дровами, ремонтом, бытовыми вопросами. Захарова утверждает, что это неправда. По ее словам, никаких волонтеров в Седанку не присылали, а дрова привезли только однажды, спустя год, как разовую акцию. Она собрала письменные заявления жителей о том, что обещанной помощи они не получали.
При этом в 2024 году в Седанке установили памятник участникам войны в Украине. «Ну, красивый памятник. А что он нам дает?» — говорит Захарова. По ее словам, людям нужны жилье, доступ к рыбалке и работа. Участники войны возвращаются, а работать им негде.
Сама Захарова потеряла работу в библиотеке. Она считает, что ее уволили из-за активности. По ее словам, давление началось и на тех, кто ее поддерживал: сокращали жен участников войны, которые говорили об отсутствии помощи.
Теперь Светлана работает социальным педагогом в школе и занимается «музеем СВО» — собирает биографии погибших жителей Седанки. Ее положение парадоксально: она одновременно вдова участника войны, человек, который ведет школьный «уголок героя», и активистка, которую, по ее словам, пугают ФСБ и обвинениями в «дискредитации».
Раньше она, по собственным словам, «боготворила Путина» и верила, что закон и Конституция ее защитят. Теперь говорит: «Ничего не получилось».
Когда Седанку объявили селом воинской доблести, в самом селе не было торжеств. Жители просто узнали об этом издалека. Никаких позитивных изменений не произошло. Разве что в одном бараке начали чинить крышу.
Чиновники в ответ на требования ремонта иногда говорят, что село «скоро закроют». То есть проще расселить людей, чем восстанавливать инфраструктуру. Захарова сначала тоже хотела уехать после гибели бывшего мужа. Но передумала.
«Я хочу здесь построить себе дом. Я родилась в Седанке. Мне хотелось бы побороться и сохранить наше село», — говорит она.
Для государства Седанка стала символом воинской доблести. Для ее жителей — местом, где война забрала мужчин, дала семьям деньги на долги и не решила ни одной из причин, по которым эти мужчины вообще уехали.
exchange
