Абхазские эксперты о топливном кризисе в Абхазии и споре в грузинском обществе о путях решения конфликта. ВИДЕО
Топливный кризис в Абхазии
Редактор абхазской газеты «Чегемская правда» Инал Хашиг и политолог Астамур Тания обсуждают последние события:
- Топливный кризис в Абхазии и неожиданные поставки бензина из Тбилиси;
- Заявления грузинского оппозиционера Ники Гварамия о том, что Абхазия захочет вернуться в состав Грузии, когда та станет частью ЕС;
- Кампания с требованием принять меры для деизоляции Абхазии, запущенная в Турции.
Основные аргументы:
- Топливный кризис в Абхазии и коммерческие контакты с Тбилиси: Эксперты считают это позитивным шагом к деэскалации и формированию климата доверия. Они призывают к прагматизму и готовности к нестандартным экономическим решениям в условиях общей нестабильности.
- Заявления Ники Гварамия о путях решения конфликта и грузинская внутренняя политика: Эксперты говорят, что насилие во время войны совершалось с обеих сторон. По их мнению, в грузинском обществе по-прежнему существует табу на обсуждение жестокости собственных вооруженных формирований во время абхазской войны, хотя признание этого необходимо для осмысления причин трагедии.
- Кампания по деизоляции Абхазии, начатая в Турции: Деизоляция Абхазии отвечает долгосрочным интересам региона и не противоречит интересам Грузии, несмотря на то, что Тбилиси постоянно создает препятствия, считают эксперты.
Полная текстовая версия беседы
Инал Хашиг: Здравствуйте! В эфире «Чегемская правда». Очень насыщенная была предыдущая неделя. Собственно говоря, мы об этом будем говорить. Там много событий происходило, как во внешней, так и во внутренней политике. И сегодня у нас в гостях наш постоянный политический эксперт Астамур Тания. Астамур, добрый день!
Астамур Тания: Добрый день!
Инал Хашиг: Да, проблема с бензином, с топливом, которое охватило Абхазию и не только Абхазию, Россию, лихорадит от дефицита бензина. И вот сегодня я заправился по 110 рублей за литр.
Астамур Тания: Тебя можно поздравить.
Инал Хашиг: Да, две-три недели назад это казалось, наверное, что-то неестественным.
Астамур Тания: Может, ты сохранишь бензин через неделю за 150 продашь.
Инал Хашиг: Да, но вот так получилось. Заправился и счастлив. Много для счастья, оказывается, не нужно. И в этом контексте, конечно же, много всяких разговоров по поводу… Этот дефицит, какая-то часть дефицита была как бы возмещена за счет поставок из Грузии.
Это никакая не гуманитарная помощь, чистой воды бизнес, но тем не менее куча всяких разговоров. Кстати говоря, я так на глаз посмотрел, кто что говорил официально. Абхазская власть констатировала дефицит и сказала, что она препятствовать не будет. В Грузии власти сказали, что грузинская власть к этому отношения не имеет, это чистый бизнес. Тем не менее, в самом Грузии…
Астамур Тания: Они тоже сказали, что не будут этому препятствовать.
Инал Хашиг: Препятствовать не будут, да. У нас часть общества, она хронически против любых контактов в этом плане с Грузией. С другой стороны, по мне… Ну знаете, контакт к контакту рознь, когда вся экономика твоя стоит из-за отсутствия бензина в разгар курортного сезона и у тебя появляется возможность купить, приобрести этот бензин в Грузии, то мне кажется здесь нужно как бы ставить все-таки что важнее – какие-то условности или то, что отсутствие бензина, оно бьет прежде всего по безопасности страны, мне кажется, это самое главное.
С другой стороны, в самой Грузии тоже скандал. То есть там тоже недовольные тем, что в Абхазию бензин продают. И там это разворачивает под соусом, что етот бензин идет непосредственно на российские военные басы. То есть, такая тоже глупость, но в которую с удовольствием многие верят. Тем не менее, вот такого рода ситуация. И исходя из того, что происходит с нефтеперерабатывающими заводами в России, концовка этого кризиса в ближайшей перспективе никак не просматривается.
Вот вообще как ты смотришь на всю эту ситуацию с этими топливом, со всеми этими как его поставками из Грузии и так далее?
Астамур Тания: Мы с тобой в течение долгих лет с завидной регулярностью говорили о необходимости поиска и расширения контактов в сферах, представляющих взаимный интерес. В частности, говорили о развитии приграничной торговли, о легализации торговых отношений. Так что было бы странно, если бы сейчас я сказал, что я против этих поставок.
Если говорить о политической составляющей наших отношений, несмотря на это, у нас существует довольно плодотворное отношение в области энергетики. Ну и чего скрывать, на нашем рынке очень много грузинской сельхозпродукции. То есть это может сказать, что произошло расширение номенклатуры.
Несмотря на то, что и абхазская, и грузинская, представители грузинской и абхазской власти, они говорят о том, что они не препятствуют, это связано с гуманитарными, с другими вопросами, даже у нас, сказали, конечно, что это из Грузии бензин. Даже придумали такой термин – бензин из альтернативных источников. Так выглядит, что на западе мы граничим с Россией, а на востоке – с альтернативними мисточниками. Политологический термин локального применения можно уже использовать. Прошли Абхазо-альтернативные переговоры…
Если уйти от шуток я думаю, что это все-таки позитивный шаг. Когда мы с тобой об этом говорили, мы именно подходили к тому, что нужна деэскалация наших отношений. Очень много пропаганды. Очень много языка ненависти во всем этом. А такие шаги, они все-таки формируют климат доверия, это нельзя отрицать.
Просто другое дело, ето будет носить разовый характер, будет во что-то это спроецировано дальше в какие-то большие решения в других сферах? Ето время покажет.
Но естественно, мы видим, что, кстати, с абхазской стороны реакция тоже неоднозначная, но основные наши политические игроки они не использовали эту ситуацию для каких-то осуждающих абхазское руководство заявление. Потому что мы знаем, что из оппозиционной среды тоже звучали не раз заявления о необходимости переговорного процесса с Грузией. То есть, в этом смысле существует какой-то консенсус. Другая ситуация, конечно, в Грузии. Во-первых, там более острые внутриполитические отношения.
Инал Хашиг: Там сажают.
Астамур Тания: Да. Вообще, если мы возьмем исток, даже к истокам конфликта вооруженного придём, я думаю, что все-таки начать вооруженный конфликт в том числе побудили внутри политические обстоятельства.
Вот тот нелегитимный режим Госсовета, который тогда был, он же держался фактически на силе. Путем подавления сторонников свернутого президента Гомсахурдия они и рейды совершали кровавые на территорию Западной Грузии. Очень была такая для них шаткая ситуация. И они перенесли, что называется, центр вот этого обострения в Абхазию, чтобы лишить свои внутриполитические задачи.
Контроль над Абхазией они потеряли, но надо признать, что вопрос сохранения власти режим Шеварднадзе тогда решил. Вот такая была цена.
И сейчас абхазский конфликт конфликт, грузино-абхазский конфликт, он используется прежде всего во внутриполитических целях.
Вот мы видели, как оживился находящийся в заключении бывший президент Саакашвили. Вообще это похоже с его подачи. Он спровоцировал вот эту волну. У него много сторонников. Фактически он дал отмашку разжигание вот этого кризиса вокруг поставок бензина в Абхазию.
То есть на это я смотрю как на акт внутриполитической борьбы.
Насколько хватит меру и терпения у действующих властей ето тоже время покажет. Что касается спектра оппозиционного, он, конечно, разнородный.
Даже если представить себе ситуацию, что, допустим, в Грузии произошла смена власти. Наверное, было бы наивно ожидать, что к власти в Грузии придут либералы. Потому что, судя по тому климату, который создается в информационном пространстве, есть большая угроза, что популисты-шовинисты придут к власти. С которыми нам гораздо сложнее будет иметь дело. И грузинскому обществу, конечно, будет сложнее. Но такая угроза абсолютно ненулевая.
Тут вопрос, опять мы можем стать фактором такой агрессивной внутриполитической пропаганды. Вот это мы должны учитывать.
Есть другой момент, что касается нас, собственно. Мы, конечно, должны диверсифицировать все риски с поставками топлива. У нас должны быть разные источники. Если представить, что монопольным источником поставок топлива станет грузинская сторона – это становится рычагом экономического влияния.
У нас должна быть очень гибкая политика из разных источников. Из территории Грузии, из территории России. Другие источники поставок надо искать.
Инал Хашиг: Как прежде. Там Румыния была, Болгария.
Астамур Тания: Да. Вот эти все возможности надо изыскивать.
И вообще надо привыкать к мысли, что, к сожалению, стабильное время, стабильно в экономическом смысле, в смысле поставок, поступления финансов и так далее, оно, по-моему, осталось за плечами. И наши власти и политические круги должны быть готовы ко всяким неординарным шагам, к каким-то новым неожиданным вызовам.
Просто нужно понимать, что мы живем такое время. Оно лучше не становится.
В этом смысле, мне кажется, вот эти наметившиеся какие-то контакты, с грузинской стороной все-таки нужно попытаться перевести в область политической разрядки тоже. Мне кажется, там есть с кем разговаривать в Грузии.
Просто еще беда в том, что грузинское законодательство об оккупированных территориях, оно запрещает самой Грузии вести переговоры с Абхазией. Как в этом случае наши отношения сводятся к обмену взаимных претензий через публичную сферу?
Даже вот это решение по бензину, вот я представляю себе, если бы такая ситуация была в период существования координационного совета до 2008 года, но я думаю, что не вызывало бы таких потрясений. Две стороны сели бы, договорились, подписали бы протокол, поставили бы подписи международных представителей, как это делали ООН и прочие. И это была бы двусторонняя договоренность. И никаких вопросов ни с той, ни с другой стороны ни у кого бы не возникало.
Поэтому еще раз я говорю, нам нужно подумать, как реанимировать полноценный переговорный формат, где есть две стороны. Потому что мы будем все время сталкиваться, и нам придется их в ручном режиме эти вопросы решать.
Инал Хашиг: Тема грузинская, она достаточно насыщена была последние дни. Я не знаю, возможно это связано с очередной годовщиной начала войны и так далее, или с событиями 8 августа, но тем не менее это дискуссия вокруг конфликта в Грузии находится не в самом главном тренде, но тем не менее на слуху находится.
Бывший госминистр Грузии Гия Барамидзе дал интервью одному ютуб-каналу грузинскому. В этом интервью он заявил о том, что во время войны он был участником с грузинской стороны комиссии по обмену пленными, беженцами и так далее, по поиску пропавших без вести, то есть с грузинской стороны, вместе с Патой Закаришвили он занимался этим. С нашей стороны Беслан Кобахия был. Я объясняю, кем он был во время войны. И он заявил о том, что во время войны грузины пленных не могли поменять с абхазцами кого-то, потому что у них ресурса пленных не было, потому что фактически пленных они расстреливали абхазцев. Естественно, в Грузии поднялся скандал, и вообще была очень интересная реакция со стороны грузинских властей. Она завела на Барамидзе уголовное дело по статье «Государственная измена». Не по статье, допустим, клевета, да? Да.
Астамур Тания:
Потому что он был должным лицом, которое обладало соответствующей информацией. И он эту информацию, которая была закрытая, он ее представил в открытом режиме. Ето все скрывается.
Инал Хашиг: Но с другой стороны, это означает, что они все-таки признают. Я вижу здесь другую возможность. Война и то, что происходило во время войны, как она начиналась, как она развивалась, как закончилась и так далее, она постоянно в грузинском сообществе она становится предметом некой конъюнктуры политической, внутриполитической конъюнктуры, не только внутриполитической, но и ориентированной на внешние круги.
Если ты помнишь, она начиналась как грузино-абхазская, а потом сейчас они отрицают, что это грузино-абхазский конфликт, они считают, что это конфликт с Россией, а абхазы там где-то по стольку-поскольку, короче.
Это признание, оно фактически может стать неким стартом для того, чтобы они внутри разобрались в самих причинах войны и признали вообще, что же они в конце концов натворили.
Если говорить о какой-то фактологии, ну вот сейчас я могу десяток имен Абхазов назвать, которые попали в плены, которые были расстреляны. Допустим, в августе, в самом начале войны, Олег Ашба был в плен, взят и расстрелян, братья Акиртавцы, Саша Мирзоян, Амичба, и многих, которые попадали в плен, как бы демонстративно, прямо на похоронах каких-то грузинских воинов, их там расстреливали. То есть, такие факты были. У нас, слава богу, все это задокументировано, там есть и белая книга, и генпрокуратура в свое время все это фиксировала и так далее.
И если в грузинском обществе хотят разобраться, что и как было – эти документы в принципе ничего не стоит показать. Имена, фамилии, когда их взяли в плен, когда расстреляли, все это задокументировано. И я думаю, вот это стало бы, наверное, такой отправной точкой к какому-то поиску разрешения, наверное, конфликта. Понятно, что конфликт слишком глобален, но нужны какие-то шаги, если они хотят разобраться от чего там произошла эта война и как она проистекала, то, наверное, надо с этого начать. Тем более, вот есть признание высокопоставленного грузинского чиновника, который занимался конкретно проблемой пропавших без вести, обмен военнопленными и так далее, пусть расследуют. Мне кажется, это очень важно.
И еще есть одно интервью, которое сейчас в самом грузинском обществе также активно обсуждается. Это интервью Ники Гварамия, это бывший генпрокурор, один из лидеров оппозиции отсидел. Сейчас он на свободе. Он, кстати, бывший сухумец. И он говорит, что грузинское общества слишком много говорит о воспоминаниях, о том, какая Абхазия была и о том, что они ее потеряли и так далее. Нужно все-таки им отказаться от этого инструментария и больше сконцентрироваться на будущем. То есть говорить о том, что там может быть в будущем, чем все время капошиться в прошлом.
Мне кажется, это очень важный посыл. Другой вопрос, что он там представляет, как это дальше будет развиваться. Но тем не менее, если он говорит о том, что нужно Абхазам показать, что движение к Евросоюзу, и что в Евросоюзе им будет комфортно.
Я думаю, первые шаги начинаются с того доверие, да? Если речь идет о доверии, то, наверное, опять же, вот этот злосчастный закон об оккупации, который нас во всем ограничивает, да? И вот, наверное, вот это надо снимать. Если вы хотите, с другой стороны, там…
Астамур Тания: Ну, в то же время, он сказал, он резко раскритиковал идею поставок топлива на территорию Абхазии.
Инал Хашиг: Нет этого цельного подхода.
Астамур Тания: Потому что это все, на мой взгляд, по большей части это внутриполитический дискурс. Просто там Абхазия для эмоционального накала используется. Это что касается заявления Гварамия. А еще раз говорю, по одному заявлению делать далеко идущие выводы, я думаю, не стоит никому. Надо посмотреть, как будет развиваться настроение.
Что касается Барамидзе заявлений, для нас же здесь ничего нового нет. Стороны в любом вооруженном конфликте, они конечно живут в рамках такого мифа, что во всяком случае миф носит публичный характер, публичный пропаганда, что воевали на твоей стороне одни Айвенго и Уилфреды, а в другой стороне какие-то варвары. На самом деле, мне кажется, для того, чтобы найти путь, разобраться в этой проблеме, всегда, при всей сложности отношений, которые у нас были с грузинами до войны, политические отношения, кстати, на таком особенном, на бытовом уровне это не особо проявлялось. На политическом – да, потому что разные были проекты национальные.
Всегда лежит первая ответственность на том, кто сделал моральный выбор в пользу применения насилия. Если эта сторона пошла на этот моральный выбор, ну, надо предположить, что в первую очередь от нее и будут исходить и военные какие-то такого сорта нарушений, о которых говорил Барамидзе. Потому что это же они не просто так регулярные части в Абхазию вели. Это люди, которые… Их руки были по локоть в крови. Жители Мегрелии, где они подавляли звиадистов самым зверским образом. Они уже были опытны, поднаторевши в этих делах. И в незаконных задержаниях, и в арестах. Там натренировались. И, естественно, для них это поведение было естественным. Для жителей Абхазии это был шок, конечно. Причем, кстати, не только для абхазов, и для грузин тоже. Потому что они не могли поверить, что их соплеменники способны на такие шаги. Потому что с каким бэкграундом эти люди были известны. И руководители этого всего процесса – уголовные преступники. И участники непосредственные, они же были активистами в этом деле.
Потом, конечно, когда конфликт расширяется, разгорается, естественно, будут и нарушения со всех сторон. Здесь, наверное, наивно представлять, что Абхазы люди такого сорта, что подставят другую щелку. Это совершенно другая ситуация. Это надо понять.
Преступления совершались с обеих сторон. Но ответственность за начало этого процесса лежит на том, кто это начал.
И методика… Зачем прятать голову в песок? Какая была методика, известна не только по Абхазии. Это известно хорошо, и потому что происходило собственно на территории Грузии.
Понятно, что сейчас это в силу внутриполитических проблем в Грузии, эту тему хотят под ковер замести. Потому что я вот практически не вижу в каком-то публичном дискурсе о том, что происходило в Западной Грузии накануне грузино-абхазского конфликта. Это вообще на эту тему наложено табу. По понятным причинам. Никто не хочет эти травмы берегить. И так много проблем в обществе. Но это надо учитывать.
Потому что рано или поздно все равно история, она всегда будет возвращаться в своих темных проявлениях. Если мы ее будем изучать в каком-то отбеленном таком виде… мы должны в полной мере эту историю знать. Что касается… Пожалуй, это все, наверное, что я по этому поводу хотел сказать. Да.
У нас очень тяжелый фон, конечно. И все-таки есть иногда проблески того, люди пытаются с другой стороны посмотреть на проблему. Это и с властной стороны происходит.
Вот, допустим, выступает премьер-министр Грузии Кабахидзе. Мы же, наверное, не ожидаем, что он нам скажет, что какие молодцы, мы независимость хотим признать Абхазии и так далее. Но у него там прозвучала фраза о восстановлении мер доверия. Это очень важный шаг. Появляются изредка какие-то статьи, которые дают более-менее объективный взгляд и на историю наших взаимоотношений из древних времен. И по поводу вот этой пресловутой, отравляющей мозги уже многих поколений, уже научной теории Ингороква, грузины тоже пишут. Конечно, это на фоне вот этого всего огромных всяких там писаний редко, но все-таки это появляется.
То есть, какие-то проблески надежды в этом смысле есть, что произойдет осознание.
Нам тоже какие-то свои нужно сделать выводы по нашей политике. Допустим, по Гальскому району. Это необходимо нам будет сделать.
Но, понимаешь, трудно на таком уровне доверия, как у нас сейчас, любой шаг навстречу воспринимается как создание необоснованных преимуществ для оппонентов. Поэтому я не верю в какие-то большие решения. Даже не считаю продуктивным обсуждать какие-то большие вопросы, а вот такие точечные вещи, связанные с транспортом, связью, гуманитарными вопросами, пересечением в ту и другую сторону границы людьми и грузами, мне кажется, это как раз способствовало бы созданию базовых каких-то условий для диалога.
Инал Хашиг: Перейдем на другую тему, она касается вопроса деизоляции Абхазии. В Турции набирает обороты кампания по деизоляции Абхазии, которая включает в себя признание абхазских паспортов в качестве документов для передвижения с одной стороны, с другой стороны. Другой частью кампании является открытие коммуникации. Прямых коммуникаций между Турцией и Абхазией, которые были сразу же после окончания войны. Какой-то период они действовали, люди могли переезжать, пассажирские катера ходили, это потом было прервано, но тем не менее сейчас такая компания разворачивается.
Сперва это было инициативой частных лиц гражданского сектора из Абхазов и Адыгов. И потом эта инициатива уже переросла в том, что восемь политических партий, представленных в турецком парламенте, они выступили единым фронтом и заявили о том, что необходимо деизолировать Абхазию. У нас к этой идее сперва в начале весьма ревностно отнеслась конфедерация абхазских сообществ в Турции – Абхазфед, сказав, что это движение, не имела права, то есть мы должны были быть авторами этой идеи. Такая какая-то ревность непонятная абсолютно появилась. Правда, потом, после того, как здесь уже Абхазское общество заявило громко о том, что поддержало, и там МИД наш заявил, и некая коррекция произошла, и там встретились эти представители инициативной группы, и как бы члены Абхазфедов встретились, и уже пришли к единому мнению, что вот такого рода движение консолидированное необходимо по деизоляции.
Как ты смотришь вообще на эту перспективу? С одной стороны, там, конечно, Это 8 партий, и все они оппозиционного толка. От левых, правых. Разный спектр этих политических организаций. Насколько это перспективно, насколько это может быть неким элементом внутриполитической турецкой борьбы за голоса избирателей, в частности Абхазов, Адыгов, их суммарно по разным оценкам до 4 миллионов в преддверии парламентских выборов, досрочных президентских выборов. Своя специфика.
По твоему мнению, чисто таким внутренним? Или это действительно реально есть возможность вот как-то с… Это движение перевести на более широкое. Дать ему более широкие движения. Сперва от гражданского сектора. Там оппозиция подхватила. Может ли Анкара пойти на такого рода шаги, как деизолировать Абхазию, признать абхазские паспорта, открыть сообщение морское?
Астамур Тания: Ну, естественно, я эту инициативу поддержал, как и ты и многие другие. Глупо было бы не поддержать. Да, многие наши.
При этом понимая, что у нас, к сожалению, вот последние десятилетия, даже десятилетия идет очевидная деградация экспертной и общественной работы по всем направлениям, по Турецкому в том числе.
Я внимательно прочитал то, что написала Эльчин Адзынба. К счастью, у нас есть эксперты такого высокого уровня. Которые разбираются во внутриполитической тулецкой кухне, мы должны в своей работе учитывать то, что он нам сказал. Потому что там есть и могут быть какие-то свои подводные камни. Но, вы понимаете, в политике так не бывает, что вот всё со знаком плюс или всё со знаком минус. Это постоянная борьба. Она призвала к расширению круга людей, с которыми нужно работать. Потому что решения по столь значимому вопросу, кулуарные они будут или какие-то официально озвученные, они принимаются в правительственных коридорах. Чтобы это не выглядело как фактор внутриполитической какой-то конкуренции в Турции. Да. Вот об этом она, кстати, предупредила. Мы это должны иметь в виду.
Вот еще раз возвращаясь к реакции нашего общества. Она, конечно, вот такая, как напоминает бенгальский огонь. Вот что-то произошло такое реактивное, сразу вспыхнули. Потом раз и утохло, и забыли, и прошло. А через полгода никто и не вспомнит. В этом беда.
Мне кажется, все-таки у нас есть же какие-то общественные организации, профильные учреждения, которые на государственные деньги существуют. Вот у нас раньше периодически проходили какие-то конференции, в том числе по правовым вопросам, где обсуждалось, как вот наше положение с точки зрения международного права. Как ограничены мы в своих правах, в свободе перемещения, в других вопросах, в вопросах образования.
В международной политике существует только то, что есть в информационном пространстве. Если мы ничего сами не говорим, слава богу, нашлась турецких абхазов, которые эту тему подняли. Но она же, эта инициатива, первоначальная отсюда, у них нет такой непосредственно проблем, чтобы их изолировали. У них паспорта, позволяющие свободно перемещаться по миру. Отсюда никакой инициативы не проистекает.
Вот в качестве предложения можно провести научную конференцию. Научно какой-то, которая будет иметь еще общественный какой-то резонанс. Не будет описано, в каком истории, во-первых, вопрос описан. Как происходило вот это закручивание гаек? Каким нормам международного права это противоречит? Каким последствиям это ведет? Даже если отвлечься, даже если о грузинской стороне говорить, как это не трудно, если отвлечь от их внутриполитического противостояния, деизоляция Абхазии, она их интересам тоже не противоречит.
Всегда оттуда создаются препятствия. Мы вели переговоры, допустим, с одного на друга, чуть перекидываясь. Переговоры после вооруженного конфликта вели, подписали документы о неприменении силы, о миротворческих силах, о порядке возвращения беженцев.
Потом сказали, что это нас не устраивает, это очень медленное возвращение. Сейчас сопряжают воздух, что вот 300 тысяч беженцев. Хотя в Абхазии столько не жило. И мы вернули в Гальский район порядка 50 тысяч беженцев. Ну, все равно, видимо, цифра круглая.
Потом были у нас переговоры о конфедеративных отношениях. Ну, союзные, общие, разные терминологии использовались. 1997-1998 Год, вплоть до майских событий. Ну, опять внутрополитические обстоятельства. В итоге, кто от этого выиграл? Ни беженцы не выиграли, ни общество грузинское не выиграло. То же самое касается этого вопроса.
Я бы, честно говоря, считал бы рациональным, если бы грузинская сторона не препятствовала вопросу деизоляции Абхазии. Потому что это тоже можно рассматривать в пакете укрепления миродоверия.
Что касается Анкары, ну это гораздо было бы легче, естественно, это любому понятно, что если грузинская страна сказала, что не возражает, это было бы легче решалось. А так, естественно, трудно предсказать, сколько это времени займет и принесет ли какие-либо результаты.
Но само по себе то, что есть активность и нашего общества, и наших соотечественников вокруг этого важного дела, оно само по себе является результатом. Вне зависимости, будут наши паспорта в Турции признаны или нет, значит, общество задумывается о своих перспективах, моделирует как-то свое будущее. Это, значит, живое общество. Это же не единственная проблема.
У нас полно других проблем. Ну, иногда вот вспоминаешь, как это у нас происходило в 90-е, начале 2000-х годов, какая была живая реакция, инициативная такая, и позиция разных людей, организаций. Сейчас как будто это вот какое-то такое застывшее болото. Иногда что-то там оттуда вырывается. Вот в таком состоянии невозможно добиться никаких результатов. И по всем фронтам, по всем направлениям надо работать. Где-то выстрелит, где-то нет. Ну, точно можно сказать, если ничего не делать, ничего и не будет работать.
Вот видишь, жизнь заставила заниматься вопросами топлива, допустим. Так? У нас таких вызовов будет много. И придётся этим заниматься. Ну, если ты назвался груздем, полезай в кузов. Мы же сказали, что мы независимое государство, так? Независимое – это не просто набор законодательных актов и политических деклараций. Это деятельность. Дополнение вот этих внутренних содержаний. Это вообще творческий процесс.
Если у нации нет этого творческого процесса, она начинает выцветать, блекнуть. К сожалению, мы это и наблюдаем. Мы про абхазский язык с тобой говорили. Хорошо, что есть активность. Даст это что-то, не даст, тоже я не знаю. Живое должно быть общество. Никто о нас не позаботится, если мы не будем подавать признаков жизни. Вот что хотел сказать.
Инал Хашиг: В любом случае в наше неспокойное время, да не только неспокойное время, в любое время, спокойное, неспокойное, должны быть какие-то четкие планы на будущее, и причем несколько вариантов по вообще любым направлениям, когда должен быть план А, план Б, план В, некое моделирование ситуации и так далее.
Я вот исхожу опять же с этого бензинового кризиса, когда у нас при Аслане Бжания вдруг решили, что у нас необходимо этот топливный рынок весь отдать в одни руки. Нужно было думать и об этих последствиях, как все это отобразится. Не только в том, что наши автозаправочные станции будут такие красивые, ухоженные и так далее. Но когда на этих автозаправочных станциях нет бензина, это самая главная проблема. То есть, мне кажется, отсутствие вот такого глубокого анализа, отсутствие прагматичного, реально прагматичного плана….
Астамур Тания: Ну, ты понимаешь что мы же с собой не во всех властях специалистами, правда же?
Инал Хашиг: Нет, конечно.
Астамур Тания: Бензиновый я точно не специалист, и в этих монополиях. Надо просто привлекать экспертное сообщество, там, где мы не разбираемся. Давать публичное звучание проблемы. Многие вещи, я вижу, делаются, но у них нет грамотного публичного сопровождения.
Инал Хашиг: Астамур, вот у тебя есть деньги, да? Вот ни один здравомыслящий там, бизнесмен не скажеттебе, что все свои деньги нужно положить в один конкретный банк. Он его раскладывает по разным банкам.
Я к тому и веду, что когда у нас нет своей нефти, нефть где-то может и лежит, но нет ни переработки, ни добычи, ничего. И мы этот бензин закупаем. И когда ты закупаешь этот бензин, должны быть разные источники.
Астамур Тания: Мы сейчас по кругу с тобой пошли. Я с тобой согласен, поэтому мы говорили о диверсификации.
Инал Хашиг: Вот на этом мы, собственно говоря, и завершим наш разговор о том, что Астамур согласен.
Астамур Тания: У кого что болит. А вот я не езжу за рулем.
Инал Хашиг: Я езжу. Как-то так получилось, что не только я, наверное, большинство водителей абхазских, они вечером улажатся с мыслью, где завтра заправиться, где найти этот бензин. И утром они с такой же мыслью встают. И я думаю, у государства это должна быть самая последняя проблема в реальности, когда ее граждане, как бы основная их мысль заключается в том, как достать бензин. В общем, чтобы у нас таких проблем не было, я буду закругляться. Астамор, большое спасибо.
Астамур Тания: Спасибо. Всего доброго.
Инал Хашиг: Да будет свет. До свидания.
Термины, топонимы и мнения принадлежат автору публикации и не обязательно отражают позицию сайта.
