Как работает парламент Грузии? SJC анализирует текущие законодательные процессы

Центр социальной справедливости (SJC) анализирует деятельность парламента Грузии XI созыва в период с 25 ноября 2024 года по 26 июня 2026 года и отмечает, что она, с одной стороны, направлена против демократических институтов и прав, а с другой — усиливает дискрецию и централизацию исполнительной власти.

От «мгновенного реагирования» к возможному закону: от кого в Грузии защищают национальные ценности

Правительство страны не исключает возможность внесения законодательных изменений против «расшатывания» национальной идентичности

Основные выводы отчёта публикует директор организации Тамта Микеладзе:

• За этот период парламент принял 276 законодательных пакетов/инициатив. Почти половина из них рассматривалась в ускоренном, а около 10% — в упрощённом порядке. Таким образом, около 60% законодательных актов парламент принял по ускоренным или упрощённым процедурам. Исполнительная власть по количеству инициатив опережала сам парламент, что показывает: законодательная повестка дня в значительной степени определялась именно инициативами правительства.
• За этот же период парламент, почти полностью состоящий из правящей партии «Грузинская мечта» не принял ни одной законодательной инициативы оппозиции, в том числе представленных парламентской партией «Гахария за Грузию». После входа партии «Гахария за Грузию» в парламент политическое сопротивление законодательным инициативам зафиксировано лишь в 38 случаях, а в остальных случаях инициативы принимались единогласно.
• Качество нормотворческого процесса также проблематично. Пояснительные записки, как правило, не указывали на проведение широких консультаций и часто не содержали соответствующего отраслевого или сравнительно-правового анализа. Из 276 инициатив лишь в 6 случаях привлекались местные или международные эксперты, и только 8 инициатив предусматривали гармонизацию законодательства с правовыми актами Совета Европы, ЕС или ООН.

Исследование GYLA: «Законы, принятые в Грузии с 2024 года, влияют на фундаментальные права»

По мнению «Ассоциация молодых юристов Грузии», значительная часть этих служит консолидации власти и ограничению критических голосов

На этом фоне деятельность парламента можно разделить на несколько основных направлений:

● Ограничение гражданского общества и репрессивный контроль – 7 законодательных изменений. Наряду с законами «о прозрачности иностранного влияния» и «о регистрации иностранных агентов» были поправки к закону о грантах, которые фактически полностью подчинили деятельность гражданских организаций государственному контролю и криминализировали отдельные формы их деятельности. Также было создано Агентство по управлению государственными грантами, ограничено участие неправительственных организаций в принятии государственных решений, ужесточены правила выдачи и получения грантов, расширено юридическое определение гранта и введены новые уголовные и финансовые санкции.

● СМИ и свобода выражения мнений – 6 прямых изменений: изменились правила иностранного финансирования, расширились возможности Комиссии по коммуникациям, были введены новые требования к содержанию вещания, ограничено освещение судебных процессов и усилены механизмы финансового контроля.

● В отношении свободы собраний и выражения мнений было проведено 5 отдельных изменений, которые увеличили административную и уголовную ответственность за действия, связанные с протестом.

● Государственная служба — 8 изменений. Сократились институциональные гарантии госслужащих, выросла роль политических назначений и дискреции вышестоящего руководства, было упразднено Бюро государственной службы и расширились возможности трудоустройства по административному контракту. Параллельно появились такие финансовые бенефиты и механизмы разрешения на деятельность, которые существенно зависят от решения вышестоящего руководства. Это создаёт риск не только политизации, но и клиентелистского управления.

● Образование и академическая сфера также стали мишенью централизации. Изменениями, принятыми в 2025-2026 годах, усилилось влияние правительства на финансирование университетов, количество студентов, образовательные программы, реорганизацию и институциональное устройство вузов. Низкий уровень академического участия в этом процессе указывает на проблему самой академической свободы.

Грузинский vs. американский закон об «иноагентах». В чем разница?

Эксперты: «Важно не то, откуда взят закон, а то, кто его применяет».

Перевод:

● Идеологическое и пропагандистское направление — 7 основных законодательных изменений. В их числе появилось новое преступление — «измена Родине», из законодательства исчез термин «гендер», ужесточилась наркополитика, изменились трудовой и иммиграционный режимы для иностранцев, а также расширились механизмы государственного контроля. Эти изменения объединяет не только ужесточение конкретной политики, но и превращение политических и идеологических категорий в правовое регулирование.

Кроме того, важно не только то, что принял парламент, но и то, что не стало частью его повестки дня. В отчетный период на задний план отошли или были отложены вопросы, связанные с правами детей и заключенных, государственными закупками и профилактикой коррупции, охраной окружающей среды и гражданской безопасностью, здравоохранением, градостроительством и строительством, образованием, региональной политикой, сельским хозяйством и туризмом. Соответственно, в повестке дня парламента явно преобладало ограничительное и контролирующее законодательство, в то время как позитивная законодательная повестка, охватывающая широкий спектр общественных интересов, была заметно ослаблена.

Грузия в реверсе. Как витрина постсоветской демократизации превратилась в страну с «функционально пророссийским» режимом 

Как это произошло? И главное — можно ли это ещё остановить?

Тамта Микеладзе: «Таким образом, деятельность парламента, с одной стороны, направлена против демократических институтов и прав, а с другой — усиливает дискрецию и централизацию исполнительной власти.

Для описания этого процесса важны теоретические рамки «автократического легализма» и «лицемерного (мнимого) права». В такой системе закон формально может соответствовать техническим требованиям правового акта, но теряет свою основную функцию — ограничение власти и уменьшение произвола. Право больше не действует как механизм, ограничивающий власть, и само становится инструментом удержания и консолидации власти.

Короче говоря, процесс автократизации в Грузии, которая всегда переживала колебания от гибридной демократии к гибридному авторитаризму, впервые агрессивно и системно затрагивает непосредственно сферу права, полностью меняя её содержание и природу.

Насколько сложной будет посткризисная/поставторитарная реабилитация государственного, политического, правового и социального организма, изувеченного «Грузинской мечтой», мы пока даже не имеем должного представления».