По обе стороны оспариваемой границы: примеры Приднестровья и Абхазии
Оспариваемая граница вдоль Ингур/и
Оригинал статьи был опубликован на ресурсе Visualising Conflict/Peace.
Автор — Гаэль Ле Павик, постдокторант и лектор Гентского института международных и европейских исследований; ассоциированный исследователь Университета ООН — CRIS.
Данная работа является частью «Неполного атласа конфликтов и сотрудничества в Восточной Европе», подготовленного VisLab Лейбницкого института региональной географии (IfL). Редакционная группа: Ярослав Борецкий, Георг Гартнер, Софья Гаврилова, Себастьян Ленц, Эрик Лозанг, Яна Мозер, Мела Жульевич.
О данном исследовании: Проект «По обе стороны оспариваемой границы» представляет фрагменты докторского исследования и полевой работы Гаэль Ле Павик, отслеживающей оспоренные линии границ между Приднестровьем и Молдовой, а также между Абхазией и Грузией. Визуализируя этот кейс, автор экспериментирует со способами репрезентации де-факто государств и их оспоренных границ через размытые, меняющиеся и перекрывающиеся символы. Посредством многослойного скроллителлинга мы следуем за путешествием Гаэль «в полях», прослеживая то, как эти пограничные линии становятся видимыми через исследовательскую практику.
Контекст
В 1991 году распад Советского Союза привел к образованию пятнадцати независимых республик и новых суверенных границ — некоторые из них были признаны, другие оспорены, что в ряде случаев привело к конфликтам и войнам. Этот более масштабный процесс лег в основу отделения Приднестровья от Молдовы и Абхазии от Грузии в начале 1990-х годов.
Даже само название «Транснистрия» является предметом спора. Молдова считает данную территорию неотъемлемой частью своего суверенного государства и называет ее Приднестровским регионом, в то время как власти региона именуют его Приднестровской Молдавской Республикой (ПМР). В сентябре 2024 года приднестровские власти официально запретили использование термина «Транснистрия», приравняв его к понятиям «фашизм» и «нацизм» и продвигая вместо него русскоязычное обозначение «Приднестровье».
После столетий смены правителей территория, которую сегодня называют Приднестровьем, стала частью Советского Союза и в 1940 году была включена в состав Молдавской Советской Социалистической Республики. Однако, в отличие от большей части современной Молдовы, она не входила в состав межвоенной Румынии. Когда Советский Союз начал распадаться, опасения перед молдавско-румынским объединением, споры по поводу языковой политики и разногласия по вопросам геополитического сближения с Россией побудили приднестровские элиты провозгласить отделение в 1990 году.
За этим последовал вооруженный конфликт в 1992 году, который завершился соглашением о прекращении огня, позволившим российским войскам остаться в регионе в качестве «миротворцев» — роль, которая подвергается широкой критике. Несмотря на сохранение военного присутствия, Россия формально не признала независимость Приднестровья и не согласилась на его аннексию, вопреки результатам референдума 2006 года, на котором большинство избирателей, по сообщениям, поддержало более тесную интеграцию с Россией. Сегодня в Приднестровье сомнение в характере отношений между Приднестровьем и Россией криминализировано, и, следовательно, любое выражение поддержки должно оцениваться критически.
После полномасштабного вторжения России в Украину в феврале 2022 года возникли опасения, что Приднестровье может послужить плацдармом для открытия второго фронта в поддержку Москвы. Такой эскалации не произошло. Несколько парадоксально, но власти Приднестровья открыли пункты временного размещения для украинцев, спасающихся от войны. Международным организациям было разрешено работать совместно с местными структурами, предоставляя гуманитарную помощь и ограниченные социальные услуги вынужденно перемещенным украинцам.
Несмотря на наличие параллелей с отношениями между Абхазией и Грузией, выявились и важные различия. Отношения между ними формировались под влиянием имперской конкуренции и меняющихся механизмов автономии в период российской экспансии на Кавказе в XVIII и XIX веках. В годы советской власти Абхазия переживала колебания институционального статуса и периоды политических репрессий, что способствовало возникновению конкурирующих исторических нарративов и взаимных обид.
По мере распада Советского Союза расходящиеся национальные проекты, демографическая напряженность и страх перед доминированием Грузии после распада СССР вылились в войну 1992–1993 годов между грузинскими и абхазскими силами. Конфликт привел к массовому перемещению этнических грузин и фактическому отделению Абхазии после соглашения о прекращении огня 1994 года.
Трактовки войны остаются глубоко оспоренными. Абхазские ученые подчеркивают, что большинство комбатантов были местными жителями, представляя военный исход как выражение легитимного самоопределения. Грузинские ученые, напротив, акцентируют внимание на решающем участии бойцов с Северного Кавказа, утверждая, что без их поддержки Грузия сохранила бы контроль над этой территорией.
Российско-грузинская война 2008 года и последующее признание Россией независимости Абхазии еще сильнее закрепили этот спор. Данные события усилили позицию Грузии, согласно которой Абхазия является оккупированной Россией территорией, и способствовали сохраняющемуся тупику в усилиях по урегулированию конфликта.
Доступ
Доступ в Абхазию и Приднестровье менялся с течением времени и остается нестабильным. После отделения Приднестровья от Молдовы въезд в регион, по словам некоторых респондентов, был «похож на прохождение проверки безопасности в аэропорту». В последнее десятилетие процедура упростилась. Мне удалось въехать дважды — в 2014 и 2021 годах. Во время первого визита мне пришлось оформлять документы и регистрироваться внутри Приднестровья; во второй раз процедура была легче. В обоих случаях я получала листок бумаги, служивший «миграционной картой», поскольку приднестровские таможенники не могут ставить штампы в паспорта.
Во время пребывания в 2021 году я проводила наблюдения в Бендерах, Рыбнице и Тирасполе, а также посетила несколько организаций гражданского общества (ОГО), предоставляющих социальные услуги в этих городах. Я наблюдала за их работой и беседовала с сотрудниками. За этим визитом должно было следовать более длительное пребывание с марта по май 2022 года, но полномасштабное вторжение России в Украину сделало это невозможным. Вместо этого я работала волонтером в молдавской низовой организации, выдававшей еду, одежду, медикаменты и средства гигиены украинцам, бежавшим в Молдову. Я отразила этот болезненный и трогательный период в записи для блога Университета Организации Объединенных Наций (CRIS).
Напротив, доступ в Абхазию, который ранее был проще, оказался сильно ограничен со времен пандемии COVID-19. Это помешало многим жителям навещать родственников и сделало проведение полевых исследований невозможным для (западных) ученых. Поэтому я ни разу не смогла въехать в Абхазию. Вместо этого я документировала то, как разделение с Грузией формирует социальную динамику, находясь в регионе Самегрело, на подконтрольной Грузии стороне. Я размышляла о последствиях этого «отсутствия доступа» в записи для блога Исследовательского подразделения по де-факто государствам Тартуского университета.
В ходе трех поездок в 2021, 2022 и 2025 годах я проводила включенное наблюдение в ОГО региона Самегрело, организовывала фокус-группы с получателями социальных услуг внутри и вне этих организаций, а также проводила полуструктурированные интервью и неформальные беседы с широким кругом заинтересованных сторон. Среди них были представители международных организаций и доноров, работающих по обе стороны конфликта. Некоторые из них были международными сотрудниками, другие — гражданами Грузии или Молдовы; один был абхазом, работающим в одном из семи агентств ООН в Абхазии.
Эти встречи и наблюдения позволили собрать богатый эмпирический материал, сопровождаемый постоянными размышлениями о процессе производства знаний. Я отдаю себе отчет в том, что, пока я публикуюсь в (не)академических изданиях и выступаю на международных конференциях, многие люди, живущие в изучаемых мною регионах, исключены из таких пространств из-за ограниченных (финансовых) ресурсов, недостаточного владения английским языком и других структурных барьеров. В стремлении преодолеть этот дисбаланс я в настоящее время пишу в соавторстве с абхазским ученым академическую статью для подачи в англоязычный рецензируемый журнал.
Приднестровье
«Миграционная карта», полученная мной при въезде в Приднестровье 6 октября 2021 года. Карта выдана до 16.10.2021 для «частного» визита — поскольку на тот момент я еще не знала, где именно остановлюсь, исполняющий обязанности представителя таможни Приднестровья указал случайный адрес в городе Бендеры: улица Панина, дом №1.
Приднестровский рубль выпускается «Приднестровским республиканским банком», расположенным в Тирасполе. Данная валюта может использоваться только на территории Приднестровья. Для получения этих приднестровских рублей я обменяла молдавские леи. На банкноте изображен Александр Васильевич Суворов (1729–1800), российский имперский полководец, участвовавший в обеспечении безопасности юго-западных рубежей России. Традиционно ему приписывают основание Тирасполя как города-крепости на реке Днестр.
Примечательно, что на одной из приднестровских банкнот достоинством 50 рублей изображен Тарас Шевченко (1814–1861), выдающийся украинский поэт. Украинский язык является одним из трех языков, признанных в Приднестровье официальными, наряду с молдавским и русским языками.
Первой крепостью, которую я увидела при въезде в Приднестровье после 30-минутной поездки на маршрутке из Кишинёва, стала крепость в Бендерах¹, единственном крупном городе под контролем Приднестровья, расположенном на правом берегу реки Днестр. Она была возведена в период Османской империи в конце XV — начале XVI века как важный опорный пункт для охраны днестровского рубежа. В ходе русско-турецких войн XVIII века крепость неоднократно переходила из рук в руки и в конечном итоге была включена в состав Российской империи. Крепость оставалась военным объектом до 2000-х годов, после чего была отреставрирована и преобразована в музейно-туристический комплекс, который я и посетила. Эта реставрация была осуществлена при поддержке европейских фондов, однако какие-либо упоминания об этом отсутствуют.
¹ В приднестровском и русскоязычном дискурсе используется название «Бендеры», в то время как в молдавском и румынском языках предпочтение отдается названию «Тигина» (Tighina).
Напротив, европейская поддержка приднестровской организации гражданского общества (ОГО) «Центр развития ребенка», расположенной в Бендерах, обозначена визуально — флагом и надписью: «Проект финансируется Европейским союзом». С 2018 года закон в Приднестровье запрещает ОГО получать иностранное финансирование, если они занимаются какими-либо видами расплывчато определенных политических активностей. Однако ОГО, предоставляющие социальные услуги, могут получать иностранное (западное) финансирование. Тем не менее лишь немногие из них демонстрируют это публично
Европейское присутствие в Приднестровье также заметно через привлекательность стран-участниц ЕС, ставших местом работы для многих жителей региона: лозунги «Работа в Европе» с упоминанием Польши и Германии встречаются во многих небольших объявлениях о трудоустройстве в различных странах Европейского союза. Один из моих респондентов отметил, что раньше многие в Приднестровье работали в России, но ситуация изменилась — особенно после введения в 2014 году безвизового режима с ЕС на 90 дней для обладателей молдавских паспортов. Многие в Приднестровье имеют молдавское гражданство.
На карте Тирасполя — административного, политического и символического центра Приднестровья — одна из надписей гласит: «Родина не продается». Во время моего первого визита в 2014 году меня поразило обилие символов суверенитета, таких как правоохранительные органы, флаги, гербы, а также повсеместное использование русского языка (как это отражено на карте).
Когда я посетила Тирасполь в октябре 2021 года, я сфотографировала этот памятник, изображающий всадника и число 31, знаменующее 31-ю годовщину одностороннего отделения Приднестровья от Молдовы в 1990 году. По сегодняшний день Приднестровье не было признано ни одним другим суверенным государством.
Дом Советов, в котором ранее располагались местные и региональные советы, в настоящее время используется институтами де-факто правительства Приднестровья, способствуя тем самым «перформансу» управления и суверенитета, при котором бывшие советские институты трансформируются для выполнения новой политической работы. Статуя Ленина, стоящая перед зданием, символизирует неприятие движения по десоветизации, которое активно развернулось во многих других местах, ранее входивших в состав СССР.
В отличие от памятника Ленину, статуя украинского поэта Тараса Шевченко установлена перед зданием «Приднестровского государственного университета им. Т. Г. Шевченко (ПГУ)» — главного высшего учебного заведения Приднестровья. Университет располагается в здании педагогического института, основанного в 1930 году. Примечательно, что этот памятник стал местом сбора украинцев, проживающих в Приднестровье, во время таких празднований, как «День государственного флага». Около 25% населения Приднестровья идентифицируют себя как украинцы. По состоянию на 2025 год около 9000 украинцев являются вынужденно перемещенными лицами на территории Приднестровья в результате полномасштабного вторжения России.
Этот билборд в Рыбнице, который я сфотографировала в октябре 2021 года, представляет собой разительный контраст с памятником Тарасу Шевченко; надпись на нем гласит: «За будущее вместе с великой Россией». На билборде изображены гербы России (справа вверху) и Приднестровья (слева внизу). Это символизирует пророссийскую ориентацию — по крайней мере, со стороны действующих приднестровских властей.
Билборд, расположенный в метре от предыдущего (с надписью «За будущее вместе с великой Россией»), на другой улице Рыбницы. Желтая сторона гласит: «Приглашают на работу за границу — не попади в рабство»; белая сторона: «Знай правила миграции», «Без перерыва с 9:00 до 21:00», «Анонимно, бесплатно».
Билборд рекламирует горячую линию для помощи (потенциальным) жертвам домашнего насилия и торговли людьми. Данные услуги поддерживались Международной организацией по миграции (МОМ), агентством USAID и одной международной неправительственной организацией, а их реализацией занималась местная организация гражданского общества (ОГО).
Изначально номер телефона не учитывал разницу в телефонных кодах Приднестровья, что делало звонки для местного населения более дорогостоящими. Доноры согласились изменить номер по требованию ОГО, обслуживающей горячую линию. Этот пример наглядно демонстрирует влияние непризнанных границ и государственности на доступ к социальным услугам.
Абхазия
Пляж в Ганмухури, запечатленный в августе 2025 года. Расположенный на побережье Чёрного моря, этот пляж одновременно является и курортом, и участком оспоренной границы между Грузией и Абхазией. Обе функции сосуществуют в непосредственной близости друг от друга. Камуфлированный бункер, который мы видим на фотографии, является частью зоны безопасности, контролируемой Грузией.
Один из моих респондентов назвал это «буферной зоной» между территориями, подконтрольными Грузии и Абхазии. Несколько опрошенных отметили, что присутствие сил ФСБ России с 2012 года обострило ситуацию, положив конец большинству неформальных практик, которые смягчали последствия территориального раздела, проходящего через пространство с тесными экономическими и социальными связями.
Тот же пляж, всего в 100 метрах в другую сторону от места предыдущей фотографии; в кадре — знак «Стоп» и камуфлированный бункер. Разительный контраст, демонстрирующий, как повседневная жизнь разворачивается в условиях военизированной среды.
Тот же пляж, вид сверху: оспоренная граница между территориями, подконтрольными Грузии и Абхазии, едва различима, но она там есть. Видна крыша бункера, а далее расположена российская военная база.
Автобусная остановка в селе Рухи — последняя перед «контролируемым пунктом пропуска» на реке Ингури (грузинский вариант названия) / Ингур (абхазский вариант названия). С момента закрытия трех других пунктов пропуска между территориями, подконтрольными Абхазии и Грузии, Ингури/Ингур является основным; в среднем здесь фиксируется 2500 переходов в день, при этом наблюдаются значительные сезонные колебания.
На некоторых участках оспоренная граница вполне видима: так, здесь она отмечена колючей проволокой, которую я сфотографировала в августе 2022 года. Грузия рассматривает это как часть «стратегии ползучей бордеризации», подрывающей территориальный суверенитет страны. Напротив, абхазские власти и часть населения продолжают видеть в России «гаранта безопасности» против Грузии, даже после полномасштабного вторжения России в Украину. Тем не менее роль России также является предметом дискуссий в Абхазии, в том числе публичных, со стороны журналистов, политических аналитиков и представителей гражданского общества.
Видимая часть границы — колючая проволока и рвы, запечатленные в августе 2022 года; являются элементами той же динамики, что была описана выше.
На некоторых участках разделительная линия между территориями, подконтрольными Грузии и Абхазии, сливается с природным ландшафтом, как на этой фотографии. Только при ближайшем рассмотрении можно заметить металлическую вышку в верхнем левом углу, которая находится на абхазской стороне и используется в качестве средства наблюдения.
Контролируемый пункт пропуска в Пахулани/Саберио, август 2022 года, Грузия; для доступа в эту зону требуется специальное разрешение от грузинской полиции, которая фильтрует поток через этот второй, предназначенный только для пешеходов, «контролируемый пункт пропуска» или чекпоинт.
Развевается абхазский флаг, на знаке кириллицей написано «Стоп контроль», билборд оформлен на абхазском языке, а в левом верхнем углу возвышается вышка наблюдения и связи. Этот пейзаж иллюстрирует рукотворный характер «бордеризации», понимаемой как процесс возведения (эдификации) границ, в данном случае — в ситуации территориального спора.
«Контролируемый пункт пропуска» на реке Ингури — перед пересечением моста — август 2025 года. Этот пункт пропуска является основным и особенно загружен в летний период из-за визитов к родственникам, сбора фундука и торговой деятельности. Ингури/Ингур — единственный пункт пропуска, через который возможен проезд на автомобилях.
Многие также пользуются маршрутками, в то время как некоторые пересекают границу пешком. Любой автомобиль при пересечении границы должен сменить регистрационные номера. Магазин на подконтрольной Грузии стороне продает грузинские номера, и, скорее всего, аналогичный магазин на другой стороне делает то же самое, превращая оспоренную границу в источник (небольшого) дохода.
Во время моего предыдущего визита в 2022 году на подконтрольной Абхазии стороне открылись магазины беспошлинной торговли (duty-free) на фоне воинственной риторики о «возможном втором фронте». Изида Чания, абхазская журналистка, опубликовала в издании «Эхо Кавказа» статью под заголовком «Воюем или торгуем?».
Это подчеркивает инструментализацию территориального раздела для достижения антагонистических целей правящего меньшинства, в то время как для большинства населения Грузии территориальный разрыв остается бременем.
«Контролируемый пункт пропуска» на реке Ингури — на мосту — август 2025 года. Маршрутка и пешеход пересекают границу.
«Контролируемый пункт пропуска» на реке Ингури / Ингур — непосредственно перед выходом на мост — октябрь 2021 года. В этот пятничный вечер мост почти пуст, и за час моего наблюдения его пересекли всего два пешехода. Представитель местной организации гражданского общества договорился с грузинской полицией о нашем доступе к этой точке моста. В то время в Грузии проходили парламентские выборы, и обе стороны обвиняли друг друга в закрытии моста с целью помешать грузинам, проживающим на подконтрольной Абхазии стороне, проголосовать в Грузии. Они, как правило, голосуют в основном за «Национальное движение» — оппозицию нынешней правящей партии «Грузинская мечта».
Наблюдатель МНЕС фиксирует то, что ЕС и другие международные организации, такие как ООН, обозначают как «административную пограничную линию» (АПЛ) между Грузией и Абхазией; фото 2025 года. Миссия наблюдателей Европейского союза (МНЕС) была учреждена в сентябре 2008 года после российско-грузинской войны из-за Южной Осетии, охватив также территории Грузии и Абхазии. Хотя мандат МНЕС распространяется на обе стороны, фактически деятельность миссии ограничена наблюдением только на подконтрольной Грузии стороне.
МНЕС документирует новые признаки бордеризации, такие как возведение наблюдательных вышек или установка дополнительных заграждений из колючей проволоки, однако миссия не может предпринимать никаких действий для их предотвращения или демонтажа.
В противоположность этому, признание Россией Абхазии как государства способствует российскому участию не только в политической и стратегической сферах, но также в экономической и социальной жизни. Спустя более трех десятилетий после подписания сторонами грузино-абхазского конфликта Соглашения о прекращении огня и разъединении сил в Москве 14 мая 1994 года, Абхазия и Грузия остаются разделенными.
Делимитация, превратившаяся в оспоренную границу и трактуемая сторонами по-разному, проходит вдоль зоны безопасности. Здесь все еще ведется сбор фундука, рыболовство и пчеловодство, однако все дома, которые мне довелось видеть, оставлены владельцами, что создает ощущение «военизированной пустоты».
В грузино-абхазском контексте зона безопасности представляет собой совокупность пространственных, правовых и военных механизмов, установленных после войны 1992–1993 годов для разъединения сил, предотвращения возобновления боевых действий (путем создания зоны с ограничением вооружений) и контроля передвижения вдоль линии прекращения огня, как это предусмотрено Московским соглашением 1994 года.
Это пример того, как «временные» меры безопасности превращаются в долгосрочные режимы с буферным пространством, лишенным постоянных жителей и испещренным контрольно-пропускными пунктами, маршрутами патрулирования и наблюдательными постами. Эти механизмы напрямую влияют на жизнь сел, использование сельскохозяйственных угодий и повседневную мобильность. При этом зона функционирует асимметрично: она порождает неопределенность на подконтрольной Грузии стороне и дает своего рода подтверждение территориального контроля на абхазской стороне.
Примечательно, что в регионе Самегрело животные по большей части могут свободно перемещаться. Зачастую им гораздо проще пересекать территориальный рубеж, чем людям. Во время прошлой эпидемии свиной чумы ветеринары из Грузии и Абхазии при поддержке международной неправительственной организации сотрудничали, чтобы сдержать распространение болезни.
Плотина Ингури ГЭС (часть объекта в зоне безопасности — август 2022 года). Построенная в период с 1961 по 1987 год, она и сегодня остается главным символом послевоенной взаимозависимости между Грузией и Абхазией, так как плотина проектировалась как единая интегрированная советская система. Как отмечает Миссия наблюдателей ЕС, Ингурское водохранилище расположено перед плотиной выше по течению в регионе Самегрело (Грузия). Здание ГЭС и генераторы Ингури ГЭС находятся ниже по течению в Гальском районе на абхазской стороне; вода туда поступает из водохранилища через длинный подземный деривационный туннель.
Плотину Ингури/Ингур рассматривают как пример грузино-абхазской взаимозависимости; в этом качестве она признается как инструментом содействия сотрудничеству, так и объектом со скрытым потенциалом для использования в качестве рычага давления. Регулируемая соглашением 1997 года, которое распределяет 40% электроэнергии Абхазии и 60% — территории под контролем правительства Грузии (что соответствует долям контролируемых территорий), плотина поддерживает форму технического, повседневного мира, не разрешая при этом глубинный конфликт.
Хотя некоторые части объекта усиленно охраняются и контролируются силами со всех сторон, подконтрольная Грузии сторона также получила развитие в качестве туристического объекта, что и запечатлено на представленных выше фотографиях.
Хотя международные наблюдатели часто называют конфликты в Абхазии и Приднестровье «замороженными», мои исследования на протяжении последних шести лет указывают на наличие постоянной социальной, политической и пространственной динамики, формирующей повседневную жизнь в обоих контекстах. Отсутствие возобновления крупномасштабных боевых действий не означает стагнацию.
В грузино-абхазском приграничье повседневная жизнь разворачивается в условиях все более военизированной среды, включающей практики наблюдения, ограничительное регулирование и все более затрудненное пересечение границ. Это формирует то, что, следуя концепции Ансальдуа, можно понимать как пограничье (borderland), отмеченное наложением физических и метафорических границ, где проявляется культурная, социальная и эмоциональная напряженность.
Передвижение через разделительную линию остается возможным, но оно обусловлено множеством факторов и непредсказуемо, что влияет на семейную жизнь, экономическое благосостояние и доступ к социальным услугам. Приднестровье, напротив, прошло иной путь. Если раньше доступ в регион был жестко ограничен, то со временем мобильность стала более рутинной, что облегчило торговлю, поездки на работу и доступ для международных акторов.
Полномасштабное вторжение России в Украину находит отклик в обоих регионах, порождая новые спекуляции о потенциальных «вторых фронтах» и меняя восприятие уязвимости и политической ориентации со всех сторон. Если близость Приднестровья к Украине помещает его в зону непосредственных тревог военного времени, то демаркация Абхазии с Россией, которую местные жители часто называют «единственным окном в мир», ставит её в условия (гео)политической зависимости, которая оспаривается внутри самой Абхазии.
В обоих случаях то, что часто называют «замороженным конфликтом», правильнее понимать как состояние управляемой неопределенности и повседневного поиска компромиссов, а не как неподвижность или статичную, монолитную лояльность.
