«В партии «Грузинская мечта» все ярче проявляются признаки сектантства». Мнение
«Абсолютно неадекватно называть институционализированное протестное движение сектой», — так оценивает социолог Иаго Качкачишвили открытое письмо спикера парламента Грузии Шалвы Папуашвили, опубликованное на 666-й день непрерывных акций протеста.
В своем письме спикер называет участников протеста «сектой». По словам же Качкачишвили, у протестного движения нет одного выраженного лидера или вождя, беспрекословными исполнителями воли которого являлись бы его участники, а сказанное Папуашвили указывает на то, что текущий протест явно беспокоит власти.
«Когда результат больше не оправдывает процесс, процесс сам должен начать оправдывать себя. Ритуал — это один из механизмов, с помощью которых это происходит, а когда продолжение ритуала само становится целью, политическое движение постепенно превращается в закрытую псевдорелигиозную секту. Сегодня, на 666-й день, мы видим совокупность этих признаков», — пишет Шалва Папуашвили.
В эфире программы «Свободная студия» Иаго Качкачишвили допустил возможность того, что, подобно попытке запретить оппозиционные партий, власти в будущем могут ввести определённые ограничения и в отношении протестного движения, в том числе правовые. Однако, по мнению социолога, даже в этом случае общественный протест всё равно найдет способ продолжаться.
Эксперт также высказался о критериях «сектантства», сказав, что, если оценивать общественное движение и политическую партию в этом контексте, то, по его мнению, признаки секты больше присущи политическим партиям. Особенно когда речь идёт о правящей партии «Грузинская мечта»: по оценке Качкачишвили, эта партия управляется решениями ее основателя Бидзины Иванишвили, а остальные ее члены беспрекословно ему подчиняются.
Иаго Качкачишвили: «Столь обширное письмо Шалвы Папуашвили — это подтверждение того, что ежедневный, перманентный протест беспокоит власть.
Такой пафос в адрес протестного движения подтверждает, что этот протест стоит у них костью в горле, несмотря на то, что он уже не настолько масштабен, но ведь невозможно, чтобы протест сохранял одинаковый масштаб, когда он длится два года.
Шалва Папуашвили цинично назвал это протестное движение сектой, хотя он очень хорошо знает значение слова „секта“, но, как и всегда, перевёл своё отношение к оппозиции в циничное и пропагандистское поле.
Разумеется, протестное движение стало рутинным, его сопровождают и определённые символы, и эти символы устойчивы — например, флаги Грузии и Евросоюза на этих акциях являются материализованным символическим выражением того, что протестное движение ратует за вступление Грузии в Евросоюз. Или, например, рутинным символом является и то, что протест не ушёл с проспекта Руставели в Тбилиси, несмотря на то, что там сейчас ведутся дорожно-ремонтные работы.
Разумеется, проспект Руставели — это символ протеста, и то пространство, которое ассоциируется с протестным зарядом и протестной энергией. Мы можем говорить и о других символах, это обычное дело, когда происходит институционализация какого-либо явления, в данном случае — протестного движения. Это протестное движение сформировалось в определённый институт со своими действующими лицами, своими правилами, своими символами, своим ценностным содержанием и т. д.
Абсолютно неадекватно называть это институционализированный протестное движение сектой. Прежде всего, потому что у него нет одного выраженного лидера или вождя, беспрекословными исполнителями воли которого являлись бы участники протеста.
Протестное движение объединяет самых разных представителей общества. Там есть люди, не аффилированные ни с одной политической партией, представители академических кругов, представители гражданского общества, организаций, деятели искусства, представители различных политических партий, в том числе таких оппозиционных партий, которые между собой не особо ладят. Протестное общество очень пёстрое, в то время как секте свойственно всё, кроме содержательной пестроты.
Второй очень важный индикатор, указывающий, что это никакая не секта, заключается в том, что это не закрытая группа: в неё входят и из неё выходят. Мобильность внутри протестного движения, вход в него или выход из него не контролируются, у него нет каких-либо строгих регулировок.
Ещё один признак, который фундаментально противоречит восприятию протестного движения как секты, заключается в том, что протестное движение не изолировано от оппозиционного общества, то есть от широкого общества, настроенного протестно. Оно является важным представителем оппозиционного электората.
Вполне возможно, что эта стигма, этот негативный ярлык, который „Грузинская мечта“ навесила на протестное движение — будто это сектантское, чуть ли не сатанинское движение — может привести к тому, что протестное движение объявят вне закона, запретят и возложат правовую ответственность на его участников.
Но невозможно довести оппозиционное общество такого масштаба до того, чтобы его протестный голос нигде не звучал. Тогда им придётся упразднять и социальные сети. Впрочем, я такого развития событий не жду. Определённые запреты будут, в том числе правовые, но протестное движение всё равно найдёт свой путь.
В целом же, политическая партия куда более похожа на сектантство, потому что политическая партия, по сравнению с социальным движением, является более закрытым институтом.
Политическая партия в меньшей степени допускает плюрализм, разнообразие мнений, хотя это зависит от того, с какого типа политической партией мы имеем дело — с демократической или с авторитарной. В демократической партии происходит легитимация различных взглядов, у отличных мнений есть своё легитимное пространство, там происходит обмен мнениями, нет одного лидера или вождя, в соответствии с волей которого движется политическая партия. А что происходит в „Грузинской мечте“? Ведь „Грузинская мечта“ — это фактически Бидзина Иванишвили?
„Грузинская мечта“ — это партия, подвешенная на вертикали одного человека, которая действует исключительно и только в том направлении, которое определяет Бидзина Иванишвили. Поэтому то, что характеризует секту в первую очередь — наличие лидера, отношение к которому является беспрекословным, безусловным, не подлежащим пересмотру и бескритичным, и которая действует только по тем каналам и только в том направлении, которое определяет лидер — именно такова „Грузинская мечта“ в руках Бидзины Иванишвили, и это именно главный показатель пребывания сектой.
И самое важное, за чем мы наблюдаем последние годы: каждый человек, критикующий „Грузинскую мечту“, наказывается, наказывается жестоко, различными методами. Это и есть сектантство, когда абсолютно безальтернативно действует принцип: „Кто не со мной, тот мой враг“».
