Дело Meydan TV в Азербайджане: «Мы личные заключенные Ильхама Алиева, обращайтесь с нами уважительно»
Свободные выступления на процессе Meydan TV
На суде по делу Meydan TV судьи возразили против упоминания имени Ильхама Алиева.
Трое обвиняемых журналистов, Хаяла Агаева, Фатима Мовламлы и Рамин Деко, выступили со свободными заявлениями. Адвокату Джаваду Джавадову вынесли устное предупреждение за вопрос, связанный с Месси (Лионель Месси, известный футболист, ред.). Государственный обвинитель заявил, что в случае повторения подобных действий обратится с жалобой в Коллегию адвокатов. Обвиняемые журналисты заявили, что расценивают это как угрозу в адрес адвоката.
Судебное заседание состоялось 24 июля под председательством Заура Гаджиева. В состав коллегии также вошли судьи Роман Алекберли и Азер Тагиев.
В начале заседания адвокаты и обвиняемые заявили ходатайства.
Адвокат Ровшана Рагимли сообщила, что хотела бы одновременно встретиться в Бакинском следственном изоляторе со своими подзащитными Шамшадом Агой и Нурланом Либре. Она отметила, что на предыдущем заседании ходатайствовала о совместной встрече с тремя подзащитными женщинами и двумя подзащитными мужчинами. Суд тогда заявил, что не возражает против этого.
«Однако администрация следственного изолятора без каких-либо законных оснований не разрешает содержащимся под стражей мужчинам и женщинам одновременно встречаться с адвокатом в одной комнате. Надеюсь, когда-нибудь это изменится и мы сможем встречаться вместе. Сейчас я одновременно встречаюсь с тремя подзащитными женщинами. Пусть хотя бы обеспечат мне возможность одновременно встречаться и с двумя подзащитными мужчинами».
Суд постановил направить в следственный изолятор письмо, в котором будет указано, что он не возражает против такой встречи.
«Письма, отправленные через «Азерпочта», мне не доставляют»
Нурлан Либре заявил, что до него не доходят письма, которые друзья отправляют ему через «Азерпочта».
«Я требую снять введенную в отношении меня информационную блокаду. У меня есть квитанции, подтверждающие отправку писем, однако сами письма до меня не доходят».
Судья Заур Гаджиев заявил, что этот вопрос не будет рассматриваться, поскольку он не входит в компетенцию суда.
Журналистка Ульвия Али сообщила, что обращалась с просьбой направить ее на МРТ, однако этот вопрос до сих пор не решен.
Заур Гаджиев ответил, что в этой сфере действуют уполномоченные органы, а он не является специалистом и потому не может определить, действительно ли журналистке необходимо пройти МРТ. Судья добавил, что по этому вопросу следует обратиться в Главное медицинское управление Министерства юстиции.
«После нашего предыдущего обращения меня осмотрел невролог. У меня микроаденома головного мозга. Однако невролог не может провести необходимое обследование, поскольку это не относится к его специализации. Ведомства перекладывают ответственность друг на друга. Когда мы обратились в Главное медицинское управление, нам ответили, что обследование можно провести с разрешения суда», — сказала Ульвия Али.
Журналистка попросила суд направить письмо о том, что он не возражает против проведения обследования. Суд удовлетворил ходатайство.
Аэропорт имени Гейдара Алиева заявил, что не располагает записями с камер наблюдения
Затем судья Заур Гаджиев сообщил, что поступил ответ на ранее направленный судом запрос в Международный аэропорт Гейдара Алиева. Запрос касался видеозаписей, сделанных в тот период, когда Рамин Деко находился в аэропорту и проводился досмотр его вещей. Представители аэропорта заявили, что по техническим причинам не могут предоставить суду записи с камер наблюдения.
Адвокат Шахла Гумбатова возразила, отметив, что ответ аэропорта сформулирован неясно.
«Что означает фраза «по техническим причинам предоставить записи невозможно»? Суду понятен этот ответ? Обычно такие видеозаписи копируют на карту памяти и передают. У них нет карты памяти? Их ответ ничем не обоснован. Поэтому необходимо направить запрос в Главное таможенное управление воздушного транспорта».
Адвокат Эльчин Садыгов также попросил направить дополнительный запрос в Главное таможенное управление воздушного транспорта.
«Пусть суду предоставят видеозаписи с досмотрового оборудования в красной зоне Международного аэропорта Гейдара Алиева. Именно там проверяют чемоданы», — сказал Эльчин Садыгов, заявляя ходатайство.
Шамшад Ага также выразил возражение, заявив, что речь идет о международном аэропорте и, если записи с камер наблюдения отсутствуют, безопасность всех пассажиров оказывается под вопросом.
«Это стратегический государственный объект. Как получается, что суд не обеспечивает предоставление видеозаписей? Как в таком случае вы можете обеспечить справедливое судебное разбирательство?
Получается, если завтра мы захотим подтвердить что-либо, связанное с нашими предыдущими выступлениями в суде, и запросим видеозаписи заседаний, вы также заявите, что предоставить их невозможно. То есть, когда это вам невыгодно, видеозаписи в суд не поступают».
Рамин Деко также возразил против непредоставления суду записей с камер наблюдения: «Если записи представят, станет ясно, что при мне не было 38 тысяч евро».
Судья оставил ходатайства без рассмотрения, заявив, что к их обсуждению можно будет вернуться на следующих заседаниях.
«В следственном изоляторе нарушили мое право на телефонные звонки»
Затем слово взяла Хаяла Агаева. Она заявила, что накануне в Бакинском следственном изоляторе было нарушено ее право на телефонные звонки.
«23 июля во время телефонного разговора с подругой связь внезапно прервалась и больше не была восстановлена. Несмотря на мои неоднократные обращения к ответственным сотрудникам, никаких объяснений мне не предоставили. Каждый раз они пытаются уйти от ответа, говоря: «Ты сама не знаешь, почему звонок прервали?» Почему наши телефонные разговоры прерывают и не позволяют их возобновить?»
Судья Заур Гаджиев заявил, что этот вопрос рассматриваться не будет.
Адвокат Ровшана Рагимли заявила ходатайство о предоставлении ее подзащитной Ульвии Али возможности оформить доверенность на представление интересов в суде. Для этого, пояснила адвокат, необходимо обеспечить доступ нотариуса в следственный изолятор. Суд заявил, что не возражает против этого.
Шамшад Ага сообщил, что во время рассмотрения дела предыдущим составом суда в электронную систему были загружены пять-шесть ходатайств: «Нам сказали, что их рассмотрят по ходу процесса, однако до сих пор этого не сделали».
Айнур Эльгюнеш также заявила ходатайство в связи с тем, что за шесть месяцев до ареста Служба государственной безопасности установила за ней наблюдение.
«За шесть месяцев до моего ареста СГБ получила в Сабаильском районном суде разрешение на проведение в отношении меня оперативно-разыскных мероприятий. Этот документ находится у меня, и ранее я уже представила его суду. Тогда мне сказали, что подробности наблюдения со стороны СГБ раскроют позднее. Я требую приобщить к материалам дела все сведения, полученные в ходе наблюдения за мной».
Судья сообщил, что ходатайство оставлено без рассмотрения: «К этому вопросу можно будет вернуться на стадии исследования документов».
«Поздравляю коллег, находящихся в зале, с Днем национальной печати»
В ходе судебного заседания Хаяла Агаева, Фатима Мовламлы и Рамин Деко выступили со свободными заявлениями.
Первой к трибуне вышла Хаяла Агаева, чтобы продолжить выступление, прерванное на одном из предыдущих заседаний. И на этот раз судья неоднократно делал журналистке замечания, когда она упоминала имя Ильхама Алиева.
Она начала свое выступление с поздравления коллег, находившихся в зале, с Днем национальной печати, который отмечается 22 июля, а также со 151-й годовщиной азербайджанской прессы. Присутствующие встретили ее слова аплодисментами. Судья предупредил, что в случае повторных аплодисментов слушатели будут удалены из зала.
«Мы свободные люди и сами определяем свои действия», — сказала Хаяла Агаева, возражая судье.
Ниже приводятся фрагменты выступления журналистки.
«В последнем номере газеты «Экинчи» было опубликовано следующее объявление: «Из-за нашей болезни последние номера этого года не выйдут вовремя, и неизвестно, когда они будут опубликованы».
После этого выпуска «Экинчи» закрыли. С тех пор национальная печать уже 151 год борется с этой болезнью, противостоит эпидемии молчания, распространяемой деспотизмом. Мы знаем, что атаки ни одного деспота не способны уничтожить прессу. Ильхам Алиев также не является исключением».
В этот момент судья прервал выступление Хаялы Агаевой. Когда она попыталась продолжить, повторив последнюю фразу, судья вновь ее остановил.
«Пока я не закончу свое выступление, я не позволю завершить этот судебный процесс», — заявила Агаева.
«Президент и сам нуждается в медиа»
Затем она продолжила свое выступление.
«Напротив, он и сам нуждается в медиа. Уже четыре года подряд он проводит в Шуше Международный медиафорум. Когда ему это необходимо, он собирает вокруг себя журналистов и с помощью прессы доносит свои взгляды до мировой общественности. Однако никому, кроме себя, он не признает такого права.
Силовые структуры превратились в мрачные жернова, перемалывающие свободную мысль».
В этот момент судья вновь прервал выступление журналистки.
На этот раз отключили микрофон…
«Даже самое незначительное проявление протеста против системы в социальных сетях может привести к аресту. В одном из сюжетов, опубликованных в этом месяце на Meydan TV, мужчина рассказал, что его отец погиб в ДТП по вине сотрудника Государственной пограничной службы, а полиция попыталась замять дело.
Увидев эту информацию в медиа, государственные органы немедленно отреагировали: мужчину доставили в отделение полиции и под угрозами потребовали удалить видеозапись. Не добившись своего, его арестовали на 15 суток. Этот случай сам по себе подтверждает два факта. Во-первых, арестовав нас, журналистов, власти стремились заглушить все критические голоса. Во-вторых, им не удалось достичь этой цели, и теперь они преследуют граждан, которые общаются с медиа».
В этот момент микрофон Хаялы Агаевой отключили. Она некоторое время ждала возможности продолжить выступление.
Судья: «Я уже вынужден вмешаться»
«Чтобы подорвать деятельность независимых медиа, были развернуты жестокие репрессии. Однако ни одна из принятых мер не смогла погасить во мне стремление заниматься журналистикой. Украдкой, по крупицам мы добывали фрагменты правды, а глава государства, потеряв терпение из-за складывающейся картины, ограничил нашу деятельность тюремными стенами.
Он лишил более 10 миллионов граждан, которым поклялся служить, права на доступ к свободным медиа и свободу слова. Расширяя список запретов, он загнал народ в тиски придуманных им законов. Один английский мыслитель говорил, что лишение человека свободы выражать свои мысли является преступлением против человечества. Фактически 6 декабря 2024 года Meydan TV подвергся разбойному нападению. Власти хотят поставить последнюю точку руками суда и придать своему преступлению видимость законности. Однако никто, включая купленных Алиевым прислужников системы, не верит в серьезность этого спектакля. За всеми его напыщенными выступлениями проступает истина: он сам является контрабандистом».
Судья Заур Гаджиев вновь прервал выступление, заявив: «Я уже вынужден вмешаться, поскольку вы обвиняете другого человека».
Журналистка продолжила выступление.
«В психологии этот феномен называется «проекцией». Это защитный механизм, при котором человек приписывает другим собственные негативные качества, желания или ошибки. Однако этот механизм давно нам знаком. С момента своего появления национальная пресса ведет борьбу с власть имущими.
Борьба за независимость лежит в основе азербайджанской журналистики, а история нашей прессы создавалась профессионалами, которые добросовестно преодолевали труднейшие препятствия. Именно они сохранили для нас наследие свободной прессы в этой стране и возложили на наши плечи ответственность перед народом. Мы также крепко держимся за свою профессию и упорно ее защищаем.
Газета «Экинчи» была вынуждена прекратить выпуск из-за обстоятельств своего времени. Однако реалии новой эпохи не позволили властям вытеснить независимые медиа из общественного пространства. Свободная пресса в Азербайджане сохранилась как остров в море лжи и манипуляций. Независимые медиа продолжают работать, и никакая сила не сможет этому помешать!»
После завершения свободного выступления Хаялы Агаевой государственный обвинитель Вюсал Абдуллаев задал ей вопросы. Журналистка заявила, что отказывается отвечать на все вопросы государственного обвинителя.
В частности, он спросил: «Где вы работали до ареста?», «Вы утверждаете, что занимались журналистикой. Были ли вы зарегистрированы в государственном реестре медиа?», «Получал ли Meydan TV какие-либо иностранные гранты?», «Выделял ли Европейский фонд поддержки демократии средства Meydan TV?», «Участвовали ли вы в международных мероприятиях и из каких источников они финансировались?», «Занимались ли вы ранее предпринимательской деятельностью и были ли зарегистрированы в этом качестве?». Он также задал другие вопросы подобного характера.
После того как государственный обвинитель завершил допрос, адвокат Хаялы Агаевой Гюнай Исмаилова возразила, заявив, что сначала вопросы должны были задавать защитники, а затем государственный обвинитель. Судья отклонил возражение.
«К сожалению, в Азербайджане арест стал показателем профессионализма журналиста»
Другой адвокат Хаялы Агаевой, Назим Мусаев, спросил ее: «За что вас арестовали?»
«Меня арестовали за журналистскую деятельность. К сожалению, в Азербайджане арест стал показателем профессионализма журналиста. Раз меня арестовали, значит, я достойно выполняла свою работу, и таким образом власти меня «наградили»», — ответила Агаева.
Затем Назим Мусаев спросил, занималась ли она расследованием коррупционных преступлений.
Судья постановил снять этот вопрос.
На вопрос адвоката Гюнай Исмаиловой о том, задерживали ли ее когда-либо в аэропорту до ареста, журналистка ответила отрицательно.
Адвокат Бахруз Байрамов, представляющий интересы Ульви Тахирова, спросил: «Вам и Ульви Тахирову предъявлены обвинения по тяжким статьям. Были ли вы как-либо связаны между собой?»
«Даже власти знают, что между нами не было никакой связи», — ответила Агаева.
«Однажды, когда мы ехали на интервью, ты опоздала. Я тогда грубо с тобой разговаривал. Хочу попросить за это прощения. Ты принимаешь мои извинения?» — обратился к Хаяле Агаевой Натиг Джавадлы.
«Дорогой Натиг муаллим, это я прошу прощения за свое опоздание», — ответила Агаева.
«Именно тогда я впервые спросила себя: «Чем я могу помочь?»»
Затем к трибуне вышла Фатима Мовламлы, чтобы выступить со свободным заявлением. Ниже приводятся фрагменты ее речи.
«Мою жизнь всегда определяли ответы на вопрос: «Чем я могу помочь?» Еще в подростковом возрасте я поняла, что в стране, где я живу, не все в порядке. Повсюду я видела людей, чьи права были нарушены, и страх, глубоко укоренившийся в их глазах. Граждане, столкнувшиеся с несправедливостью, боялись открыто выражать протест, поскольку понимали: везде, где звучит недовольство, за ним следует угроза со стороны полиции.
Именно тогда я впервые спросила себя: «Чем я могу помочь?» Так я включилась в общественно-политическую жизнь: регулярно публиковала записи в социальных сетях, критиковала незаконные действия властей, говорила от имени своих соотечественников и требовала соблюдения их прав.
Разумеется, такая общественная деятельность давалась нелегко. Я проводила дни в отделениях полиции, выслушивая угрозы. Однако эффект был совсем не таким, на какой рассчитывали власти: каждая новая несправедливость лишь укрепляла мою решимость протестовать, а из каждого полицейского участка я выходила еще более убежденной в своей правоте.
В начале своего восемнадцатого года жизни я осознала нечто важное о нашем обществе: людей, желающих высказаться и выразить свое недовольство, останавливает не только страх, но и вопрос: «Кому рассказать?» Действительно, с кем они могли говорить, если вокруг было так много журналистов и медиа, продававших свое перо за подачки властей, сообщавших полиции о протестующих гражданах, вводивших их в заблуждение и не публиковавших интервью, содержавшие жалобы или политическую критику?
Народу были нужны честные журналисты, чтобы его голос был услышан. А честные журналисты, оставаясь верными своему делу и ставя принципы выше благополучия, должны были быть готовы к различным формам давления, вплоть до лишения свободы. Тогда я снова спросила себя: «Хорошо, а чем могу помочь я?» Ответ на этот вопрос побудил меня купить свою первую камеру и первый микрофон.
«Каждый день приходили новости о новых арестах»
«Сегодня вы слушаете меня на скамье подсудимых не из-за какого-либо преступления, а из-за решения, которое я приняла тогда. Именно после него в 2018 году я начала работать независимой журналисткой. На протяжении всей своей профессиональной деятельности я в основном освещала общественно-политические события и протестные акции, а также предоставляла людям независимую площадку, где они могли высказаться. Взамен я давно потеряла счет тому, сколько раз мою свободу незаконно ограничивали, сколько раз полиция угрожала мне и применяла ко мне физическое насилие.
Работа в независимых медиа всегда означала необходимость мириться с лишениями. Однако к концу 2023 года положение независимых журналистов стало еще тяжелее. Поскольку ни репрессивный закон о медиа, ни давление со стороны полиции не смогли остановить независимых журналистов, власти прибегли к массовым арестам. За масштабной волной репрессий, начавшейся с ареста всей команды Abzas Media, последовали задержания отдельных журналистов, а также сотрудников Toplum TV и Meydan TV.
Каждый день приходили новости о новых арестах. Коллегу, с которым еще вчера ты стоял рядом и брал интервью, на следующий день объявляли «контрабандистом» по сфабрикованному обвинению. Цель заключалась не только в том, чтобы заставить замолчать независимые голоса, но и в том, чтобы помешать журналистам доносить эти голоса до общества и мира. Чем я могла помочь в такой ситуации? Разумеется, продолжая заниматься своей профессией.
Я не прислушалась к советам близких, которые из искреннего беспокойства предлагали мне уехать из страны или на некоторое время приостановить профессиональную деятельность, чтобы избежать незаконного ареста. Напротив, я еще сильнее привязалась к своей профессии. Я продолжала писать правду и протягивать микрофон каждому, кто хотел высказаться. Именно это и сделало мой арест неизбежным. Поэтому уже более года я нахожусь под стражей в статусе обвиняемой по уголовному делу, которое известно как «дело Meydan TV»».
После завершения свободного выступления Фатимы Мовламлы государственный обвинитель Вюсал Абдуллаев задал ей вопросы. Журналистка заявила, что отвечать на них не будет. После этого государственный обвинитель сказал, что передумал и не станет их задавать. Адвокаты возразили. В итоге государственный обвинитель все же задал вопросы. Они были аналогичны тем, которые ранее были адресованы Хаяле Агаевой.
«В комнаты, куда мы еще не заходили, полицейские входили раньше нас»
Адвокат Фатимы Мовламлы Азер Расулов спросил ее, чем она занималась в дни, предшествовавшие аресту.
«26 февраля я снимала мероприятие у памятника «Крик матери», посвященное Ходжалинскому геноциду. Затем я отправилась на судебный процесс по делу Тофига Ягублу и также вела там съемку. То есть в дни перед арестом я продолжала заниматься профессиональной деятельностью», — сказала Мовламлы.
Затем Азер Расулов спросил, кто находился дома во время обыска.
«Дома были моя сестра и ее малолетний ребенок. Полицейские отобрали у нее телефон и оставили ее в отдельной комнате. Фактически телефон был похищен, поскольку в протоколе обыска не указали, что его изъяли. Вернуть его удалось лишь через полтора месяца после многочисленных требований», — ответила журналистка.
На вопрос Азера Расулова о том, сколько полицейских находилось в доме во время обыска, Мовламлы ответила, что сначала их было шесть-семь, однако затем число сотрудников постоянно увеличивалось.
«В комнаты, куда мы еще не заходили, полицейские входили раньше нас. Особенно много сотрудников собралось в моей спальне. Затем меня отвели туда. Они подняли мою подушку, показали лежавшие под ней деньги и спросили: «Что это, госпожа?» Потом потребовали, чтобы я пересчитала деньги. Я ответила, что не стану к ним прикасаться».
«Добавьте к обвинению в контрабанде еще и статью о незаконном пересечении границы»
Адвокат Эльчин Садыгов спросил, заметила ли она что-либо, что могло бы указывать на то, что понятые были знакомы заранее.
«Дорога от станции метро «Азадлыг проспекти», где меня задержали, до моего дома занимает около 30 минут. Однако полицейские не могли найти второго понятого. Поэтому мы полтора часа ждали в черном микроавтобусе рядом с местом задержания. Первый понятой в это время находился в другой полицейской машине. Полицейские назвали второму понятому расположенное по пути место в центре города, где он должен был нас ждать.
По дороге мы забрали его и направились к моему дому. Полицейский очень дружелюбно разговаривал со вторым понятым по телефону, а при встрече они тепло поприветствовали друг друга. Поэтому я пришла к выводу, что оба понятых сотрудничают с полицией и участвуют в подобных делах», — сказала Фатима Мовламлы.
Отвечая на другой вопрос адвоката, Мовламлы сообщила, что с 17 до 21 года ей было запрещено покидать страну.
«Я выезжала за границу лишь однажды. Когда мне исполнился 21 год, мне сообщили, что запрет снят, и я поехала в Тбилиси. Это была двухдневная поездка с одной ночевкой. Мне хотелось хотя бы раз побывать за пределами страны. Добавьте к обвинению в контрабанде еще и статью о незаконном пересечении границы. Ведь если я не могла покидать страну, как я могла заниматься контрабандой из-за рубежа?»
«Меня восемь-девять часов держали в наручниках»
Отвечая на другой вопрос адвоката, она сообщила, что до ареста ее не допрашивали в качестве свидетеля по этому делу.
«Сообщалось, что во время задержания вы подверглись бесчеловечному обращению. В чем именно оно заключалось?» — спросила адвокат Ровшана Рагимли.
«Плохое обращение заключалось в том, что после задержания в 11 часов утра и примерно до семи-восьми часов вечера меня повсюду водили в наручниках. Чтобы металл не впивался в запястья, я подкладывала под наручники рукава рубашки.
Я была в наручниках, когда меня доставляли в изолятор временного содержания, а затем оттуда в суд. Наручники с меня не снимали и до отправления из суда в Бакинский следственный изолятор. То есть это продолжалось и на следующий день после задержания», — ответила журналистка.
«Виноват прадед моего прадеда»
Затем к трибуне вышел Рамин Деко, чтобы выступить со свободным заявлением. Хотя на одном из предыдущих заседаний он уже выступал, журналист заявил, что хочет вновь взять слово.
«Я учился в школе, оставшейся еще со времен СССР, с обветшалыми, тесными классами, похожими на каморки. После первого класса у нас не было праздника «Прощание с букварем», зато нас заставили выучить стихотворение «Учитель». Его первая строфа звучала так: «О, уважаемый учитель! Тебе есть место в каждом сердце. В каждом селе, в каждом городе есть твои плоды». Так вот, теперь эти плоды учителей, то есть мы, находимся не в селах и городах, а в следственных изоляторах, исправительных учреждениях и за прилавками с фасолью и баклажанами. Вот так мы и живем.
Я не жалею о своем аресте. Но и никого в этом не виню. Если виновник и есть, то это мой далекий предок. То есть прадед моего прадеда. Наш род пришел с далекого Алтая. Куда? Верхом на лошадях добрались до Лянкярана. Ах ты, негодник! Стоило лишь немного повернуть поводья вправо, и оказался бы в Швеции, Бельгии или, на худой конец, в Латвии. Что тебе понадобилось в Лянкяране? Хорошо, раз уж приехал, хотя бы остановил лошадей в Ичеришехере (старинный жилой квартал Баку, ред.), обосновался там и построил дом на участке в четыре-пять соток. Сейчас он стоил бы 700-800 тысяч, и я сказал бы тебе: «Пусть земля тебе будет пухом». Например, я продал бы этот дом и договорился бы с господином прокурором и уважаемым судом. Но ты, к сожалению, и сам зря мучился, и меня втянул в эту историю».
«Благодарю господина президента за мой арест»
«Нет, я не жалею ни о том, что родился в Азербайджане, ни о том, что живу здесь, ни о том, что занимаюсь журналистикой. Ни в коем случае! Напротив, мы, все 12 человек, представляем собой прекрасную «группу преступников». Да, признаю: возможно, я просто не осознавал, где живу и чем занимаюсь. Я не знал, что в Азербайджане говорить и писать о коррупции, непотизме и диктатуре, а также готовить репортажи на эти темы считается преступлением.
В книгах, по телевидению и даже в Конституции говорится, что наша страна независима, а ее граждане свободны. Там также подчеркивается, что каждый имеет право свободно выражать свое мнение. По крайней мере, именно так я читал и слышал. Но когда я попытался воспользоваться этими правами, меня арестовали. Так я понял, что говорить правду в нашей стране считается преступлением.
Я никого не виню в своем аресте. В нынешних условиях лучшим местом, пожалуй, является тюрьма. Я окончил университет, но не смог получить магистерское образование. Однако тюрьма оказалась лучшим учебным заведением. Поэтому я благодарю тех, кто меня арестовал, тех, кто разработал этот план, запросил и дал разрешение на его реализацию, а также тех, кто его исполнил. За 15 лет работы в журналистике я не увидел и не пережил того, что увидел в тюрьме: настоящее лицо моей страны, всю ее изнанку. Господин президент, благодарю вас за то, что распорядились меня арестовать. Как хорошо, что вы это сделали!»
«Мы личные заключенные президента, обращайтесь с нами уважительно»
«Я не возлагаю особых надежд на суд. Решение будете принимать не вы. Поскольку я это понимаю, какой бы приговор вы ни огласили в конце процесса, я не стану вас проклинать. После вынесения мне приговора можете спать спокойно. Пусть и вознаграждение, которое вы получите за этот приговор, пойдет вам на пользу. Но постарайтесь также получить прощение остальных 11 человек, оказавшихся здесь вместе со мной. Получить прощение важно.
У меня к вам одна просьба. Вы можете нас не любить и даже ненавидеть, это ваше право, но вы обязаны относиться к нам с уважением. Пусть мы и выросли на улице, но мы не случайные прохожие. Нас арестовали с личного согласия, одобрения и разрешения главы государства Ильхама Алиева. Не смотрите свысока на личных заключенных президента. Обращайтесь с нами уважительно!»
После завершения выступления журналиста государственный обвинитель хотел задать ему вопросы. Журналист заявил, что отвечать на них не будет.
Один из вопросов государственного обвинителя звучал так: «Почему во время видеосъемки, которую проводила полиция, вы признали, что 38 тысяч евро принадлежат вам?» Журналист ответил: «Чтобы спасти своих товарищей». Остальные вопросы государственного обвинителя были аналогичны тем, которые он задавал ранее.
Вопрос государственного обвинителя о том, были ли у журналиста финансовые связи с BJM, вызвал возражение адвоката Бахруза Байрамова. Он заявил, что при предъявлении столь тяжких обвинений государственный обвинитель должен сам представить соответствующие доказательства.
«Никаких доказательств нет. Вы арестовали людей, а теперь спрашиваете у них самих, были ли у них финансовые связи?» — сказал адвокат.
Затем, отвечая на вопросы адвокатов, журналист рассказал о видеозаписях, упомянутых государственным обвинителем.
«Во время моего задержания были сделаны две видеозаписи. На первой записи сотрудники полиции открывают багажник такси и показывают деньги. Я заявляю, что эти 30 тысяч евро мне не принадлежат, поскольку они сами открыли мой чемодан и положили деньги поверх одежды, в его середину.
Затем я услышал их разговор. Они сказали: «Если он не берет вину на себя, идите и арестуйте остальных». Чтобы моих коллег не арестовали, я заявил, что деньги, подброшенные полицией в мой чемодан, принадлежат мне. Это зафиксировано на второй видеозаписи.
Позже, когда меня доставили в Главное управление полиции Баку, в коридоре я увидел Айнура Эльгюнеш и Натига Джавадлы. Тогда я понял, что всех уже арестовали и спасти кого-либо мне не удастся.
После этого меня отвели в кабинет следователя для дачи показаний. В своих показаниях я указал, что при мне находились лишь восемь тысяч евро личных средств. Эта сумма не превышает установленный законом лимит на ввоз в страну. Еще 30 тысяч евро, по моим словам, полицейские подбросили в мой чемодан».
Отвечая на вопрос адвоката, Рамин Деко также сообщил, что прошел проверку в аэропорту, после выхода около 20 минут ждал такси, а спустя пять минут после начала поездки был задержан.
Обсуждение Месси
На вопрос адвоката Джавада Джавадова: «Ты болеешь за Месси. Аргентина и Месси проиграли. Что ты можешь сказать по этому поводу?» Рамин Деко ответил: «Победила Испания».
Государственный обвинитель Вюсал Абдуллаев потребовал снять вопрос и вынести адвокату письменное предупреждение. Он также заявил, что, если адвокат вновь задаст подобный вопрос, обратится с жалобой в Коллегию адвокатов.
Обвиняемые журналисты возразили, заявив, что расценивают это как угрозу в адрес адвоката.
«Получается, судья действует по указанию прокурора», — заявили Айнур Эльгюнеш и Шамшад Ага.
«Джавад Джавадов — мой адвокат. Если с его головы упадет хоть один волос, я сожгу себя здесь», — риторически заявил Нурлан Либре из стеклянной кабины. Адвокат встретил его слова аплодисментами.
«Когда мы ездим на свадьбы в регионы, то видим, как люди записывают в качестве подарка три или пять манатов от имени Месси и других футболистов. Это обычная добродушная шутка, распространенная в народе. Что в этом такого?» — сказал адвокат Бахруз Байрамов, взяв слово.
Затем судья Заур Гаджиев объявил, что Джаваду Джавадову вынесено устное предупреждение.
Последний вопрос Рамину Деко задала Ульвия Али.
«На предыдущих заседаниях несколько раз заявлялись ходатайства о том, чтобы обеспечить присутствие журналистов на судебных процессах. Хотя эти ходатайства не удовлетворили, спасибо хотя бы за то, что обеспечили наше участие. Мой вопрос заключается в следующем: подвергался ли ты при задержании физическому или психологическому насилию либо какому-либо иному жестокому обращению?»
Рамин Деко ответил, что подобному обращению не подвергался.
Следующее судебное заседание назначено на 7 августа.
Свободные выступления на процессе Meydan TV
