Осужденный на пожизненный срок пишет письма тем, кто живет на свободе. Письмо двадцать третье" />

Письма из тюрьмы в Армении. «Капля за каплей: итоги ушедшего года»

Осужденный на пожизненный срок пишет письма тем, кто живет на свободе. Письмо двадцать третье

քրեակատարողական հիմնարկ, բանտ, հանցանք, հանցագործ, նամակ բանտից, վաղաժամկետ ազատ արձակում, Հայաստան, уголовно-исполнительное учреждение, тюрьма, преступление, преступник, письмо из тюрьмы, досрочное освобождение, Армения
քրեակատարողական հիմնարկ, բանտ, հանցանք, հանցագործ, նամակ բանտից, վաղաժամկետ ազատ արձակում, Հայաստան, уголовно-исполнительное учреждение, тюрьма, преступление, преступник, письмо из тюрьмы, досрочное освобождение, Армения

Рисунок Анастасии Логвиненко

Проект JAMnews «Письма из тюрьмы» начался с письма, которое пришло в редакцию от человека, осужденного на пожизненный срок. Юрий Саркисян уже двадцать пятый год в тюрьме. Он написал нам потому, что хотел высказаться, и считал, что обществу важно услышать живущих «по ту сторону». Мы согласились с ним — и так родился этот проект. Юрий Саркисян является также автором документального романа «Высшая мера наказания», опубликованного в 2016 году. 

Это двадцать третье письмо Юрия Саркисяна. Ссылки на все предыдущие письма  в конце страницы. 

П 

ервое, что бросается в глаза при входе в мою камеру, – это много желто-ржавых разводов на стенах и потолке. Дождь! Капля за каплей он просачивался сквозь метровую толщу бетона и обрушивался на наши головы. Всегда почему-то ночью.

Приговоренного к пожизненному заключению в Армении освободили в зале суда

«Вор должен сидеть в тюрьме!» — в Армении вносят поправки в уголовный кодекс

«В тюрьмах Армении есть привилегированные заключенные»

Грязная вода скапливалась под тонким слоем штукатурки и внезапно проливалась вниз. Отовсюду, с разных точек потолка. С удушливым запахом цемента. И каждый год, капля за каплей, она пробивала новые пути.

В первую очередь, мы спасали одежду и постели. Подставляли емкости под капель. И все равно, к утру пол покрывала вода. Выходило солнце, прогревало крышу, пятна на стенах и потолке подсыхали, обретая причудливые формы.

Вот та медведица, поедающая рыбу. Это две тысячи шестой год. Смешной человечек с зонтиком, похожий на Чарли Чаплина, появился в год, когда я болел бронхитом.  Их много: люди, птицы, животные, рыбы или помесь кого-то из них.

Год две тысячи девятнадцатый тоже впитался в стены, втянул в себя часть моей жизни: чаяния, разочарования, опасения, слезы. Очередное желтое пятно на серой бетонности камеры. Я все их считаю: все пятна, все дни, все события. Плохое и очень плохое.

В остатке – тюрьма. Когда-то и здесь мы стремились поймать призрак памятных  дней на свободе. За несколько пачек сигарет выменивали веточку ели, наряжали всем, что блестит – и елка готова. Почти как дома. Затем расплачивались за нее.

Нас избивали, пытаясь узнать, как ветка попала сюда. А после начальник со свитой играл Деда Мороза, в порыве великодушия одаривая избитых зэков сырым картофелем. Мол, приготовьте себе праздничный ужин.

Сегодня попроще. Есть елки, игрушки, гирлянды. Вот только радости нет. И память запятнана злом бесконечных обломов.

Хорошее тоже бывает: свидания с женой. Случилось и нечто особое – я впервые увиделся с дочкой. Незабываемый день. Незнакомые сладкие чувства. Она уже не маленькая, но очень хотела, чтобы мы – дочь и отец – вместе посмотрели мультфильмы. И мы смотрели.

А потом мы расстались. Нечто пришло, приласкало на миг, и исчезло. Много – много! – эмоций осталось в прощальном мгновенье. И так не хотелось обратно, в окруженье бетонистых пятен.

Есть ли просвет?

Если по мне – то не вижу. Новые люди у  власти. Новое время. Даже пытались бороться с властью блатных на тюрьме. Не получилось. Мафия оказалась бессмертной. Так что, новым пришлось смириться и потесниться.

Да, отношение к нам изменилось во многом как будто. Лучше или хуже? Честно, и сам не пойму. Вроде бы стали тюремщики вежливей. Стали кормить человеческой пищей. Прав стало больше. Но…

Спрос с нас возрос до небес. Требуют молча страдать; не кричать; не показывать чувств. Больно – терпи! И шантажируют: иначе карцер и штраф с занесением в личное дело. Мол, агрессивен; опасен; век воли ему не видать.

Были ль надежды?

Да, были. И – сплыли. Я вам писал в предыдущем письме из тюрьмы. О поощрениях. И о перспективе. Их больше нет. Я узнал об этом в ноябре, месяц назад. Мол, прокурор осерчал, приказал, запретил. Нам не впервой, просто обидно до боли. Были б причины. А так… Только ложь и сплошной произвол злого дяди.

Главная цель прокурора – чтоб мы подыхали в тюрьме.

Мол, «поощрение имеет важное значение при рассмотрении вопроса об условно-досрочном освобождении, и это является достаточным основанием для аннулирования решения начальника тюрьмы о поощрении пожизненно осужденных».  То есть осужденных не надо поощрять, чтобы потом они не получили возможность условно-досрочного освобождения.

Повод, конечно, он тоже нашел – арестантскую черную робу: мол, я отказался ее надевать – и это ужасно.   

Но даже ЕКПП (Европейский Комитет по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания) признал обязанность носить тюремную униформу определенного цвета — «бесчеловечной, унизительной и неприемлемой», признав, что единственная цель этого требования «заключается в усугублении наказания и унижения заключенных».

По каждому из тринадцати награжденнных зэков прокурор провел индивидуальное расследование – и в отношении каждого нашел «ужасное» нарушение для обоснования своего решения.

Разве реалистично требовать от человека за решеткой ангельского поведения? Достаточно с нас остаться обычными людьми, плывущими против течения, которое все сносит и сносит в омут: в безысходность вины, в безвозратность потерь, в хроническое неверие. 

Год проскрипел и исчез, словно тень. Что он оставил? Грусть. Праздник, семья и друзья в затуманенной памяти: шампанское в полночь, родные глаза, пожелания счастья. И то, почему я все вдруг, как свой сон, потерял.

Что означало тогда завершение суетных будней? Мысленно мы подводили итог. Вслух же желали друг другу того, что не сбылось в агонии дней уходящих. И ждали чего-то особенного, надеясь на чудо…

Ну а сейчас? Увы! Ничего. То, что уходит, и то, что приходит – одно: капля за каплей, надоевшее мертвое проклятое желтое пятно.

Предыдущие письма:

Первое письмо: «Воля, неволя и все, кто в доле»

Второе письмо: там, «Где сон предпочтительнее реальности»

Третье письмо: «Будущее прекрасно, когда оно есть» 

Четвертое письмо: «Последнее предупреждение»  

Пятое письмо: «Человек всегда на распутье»

Шестое письмо: «Горечь сладкой мечты»

Седьмое письмо: «Свобода – и скомканная жизнь»

Восьмое письмо: «Опасное соседство»

Девятое письмо: «Труба ада»

Десятое письмо: «В чем была моя ошибка?»

Одиннадцатое письмо: «Жертвы и палачи»

Двенадцатое письмо: «Воспоминания все еще кровоточат»

Тринадцатое письмо: «Дефицит позитивных впечатлений»

Четырнадцатое письмо: «Один на один с системой: ребенок под молотком правосудия»

Пятнадцатое письмо: «Когда нет надежды»

Шестнадцатое письмо: «Девятый круг»

Семнадцатое письмо: «Гарантированная свобода»

Восемнадцатое письмо: «Депутаты против народа?»

Девятнадцатое письмо: «Блатной беспредел»

Двадцатое письмо. «Бунт в тюрьме. Как это было и почему»

Письмо двадцать первое. «Идея фикс»

Письмо двадцать второе. «Революция в тюрьме»

Термины, топонимы, мнения и идеи, предложенные автором публикации, являются ее/его собственными и не обязательно совпадают с мнениями и идеями JAMnews или его отдельных сотрудников. JAMnews оставляет за собой право удалять те комментарии к публикациям, которые будут расценены как оскорбительные, угрожающие, призывающие к насилию или этически неприемлемые по другим причинам.

Читайте также